В Москве наши братья-студенты, возвращавшиеся к началу учебного года, узнав о нашей задержке, подбодрили нас сочувственными письмами и большой посылкой с московскими конфетами. Посылка пришла накануне первого сентября и оказалась роскошной. В ней были знаменитые краснооктябрьские «Мишки», «Грильяж», «Белочки», «Красные шапочки» и разные прохладительно-освежающие леденцы. Посылка поступила в распоряжение Ронки-на с моим, однако, указанием устроить первого сентября праздничный чай и раздать всем членам отряда конфеты как персональный праздничный подарок. Чай Ронкин устроил, но делить конфеты решительно отказался, заявив, что в сентябре у некоторых ребят дни рождения, и эти конфеты пригодятся и как подарки, и как составная часть коллективного чая. Возражать ему я не стал, но предупредил конфеты на кухонном продуктовом складе не оставлять. Этого моего указания упрямый Ронкин не выполнил, и уже на другой день у нас произошло ЧП. Утром взволнованный Володя сообщил мне, что в кладовке на кухне побывали воры и украли половину прибереженного запаса конфет. Я, строго выругав упрямца, приказал ему вечером раздать все оставшиеся конфеты к чаю. Но и этого указания он не выполнил или не успел выполнить. На следующее утро сообщил мне на току «пренеприятную новость». Ночью была украдена и остальная часть московских краснооктябрьских конфет. Происшествие это стало известно всему отряду, так как Ронкин сразу начал расследование факта нашего ограбления. История обрела криминально-детективный характер. И мне стало и смешно, и очень тревожно. Боялся я, что в связи с этим пустяком в отряде возникнет глупый раздор. Дело в том, что на подозрении у Ронкина оказались уже конкретные лица. Один из них был Кирилл Карпович, а другие – юристы Миша Карпов и Юра Ращупкин, которые собирались в ближайшие дни уехать из отряда. «Следователь» Ронкин решил, что неожиданное решение об их отъезде было связано с тем, чтобы избежать разоблачения в деянии, в чем он уже почти не сомневался. О своих подозрениях Ронкин доложил мне. Я приказал ему самым строгим образом прекратить это расследование, сказав, что разберусь в этом деле сам, когда вечером вернусь из Мендыгоры. Мне нужно было съездить туда для телефонного разговора с руководством МГУ в Москве.
Было еще в моих планах намерение съездить еще раз в Ка-расуйский совхоз к экономистам. Но из-за нашего криминально-детективного происшествия от поездки пришлось отказаться. Я был очень обеспокоен тем, что конфетная история обернется скандальной отрядной склокой. В Новониколаевку я возвратился еще засветло. Не заходя в наш курятник, прошелся по деревне и сразу увидел то, что хотел увидеть, – конфетные бумажки от «Мишек», «Белочек», «Грильяжа» и леденцов. Мне все стало ясно, воришками могли быть местные мальчишки, завтрашние школьники. Эту версию я решил проверить завтра, первого сентября в школе.
В нашем ночлежном курятнике никого не было. Тогда я пошел на ток. Там сторож сказал, что мои ребята проводят собрание в зернохранилище. Я быстро пошел туда, где в сумерках шло не собрание, а настоящий трибунал. Мрачный Ронкин допрашивал Кирилла Карповича, Мишу Карлова и Юру Ращупкина. Уже образовалась группа сочувствующих и «прокурору», и «обвиняемым». Собрание шумело, я услышал раздраженные реплики. Я пришел вовремя. В темноте меня никто не видел. И все очень удивились, услышав мою неожиданную просьбу успокоиться, прекратить дознание, потому что я уже нашел настоящих воров. Сказав это, я попросил всех разойтись, пообещав завтра утром показать преступников. Конечно, Володя Ронкин был недоволен, так как считал, что расследование на правильном пути. Но я твердо заверил его, что ворами были местные жители, назвать имена которых будет можно, окончательно удостоверившись в этом вместе с ним. Все разошлись по своим местам.
