После обеда я уговорил Галю съездить в Перловку к моим родителям. Они тоже меня ждали, переживали и волновались. Так московская жизнь после трехмесячного перерыва началась с исполнения необходимого. Когда от станции «Перловская» мы шли к себе на «Дружбу», то вдруг на небе я опять увидел сполох знакомого мне с целины явления – северного сияния. Я оказался первым, кто мог объяснить его здешним жителям. Но так же как и в первый раз, увидев его над казахской степью, не задумался о каких-либо последствиях. А оно, наверное, повлекло их не только в виде физических, климатических и других естественных отклонений, но. может быть, и воздействовало на психическое состояние людей, знаменуя непредвиденные события.
Родители и братья мои очень удивились, увидев меня похудевшим. Но я заверил их, что казахстанский целинный воздух был мне полезен, что здоровье мое в порядке и пообещал скоро восполнить недостаток в весе. Побывав в родительском доме, мы возвратились в Болшево, а на следующий день вернулись в нашу московскую комнату. Надо было привести ее в порядок. Диму мы оставили пока на попечение бабушек, как вдруг нас постигла первая серьезная беда и переживания за здоровье и жизнь сына. Через несколько дней после того, как 22 октября мы отметили первый год его рождения, он вдруг неожиданно заболел дизентерией. В наше отсутствие бабушки согласились с требованием врача поместить его в инфекционное отделение костинской больницы. Дизентерия оказалась самой настоящей, в острой форме. За ребенком нужен был постоянный уход, и врачи разрешили допустить на весь срок лечения нашу маму Галю в специальный бокс. Лечение в условиях карантина продолжалось более месяца. Неожиданно нагрянувшая опасность угнетала и нас, и родителей. Особенно тяжело переживал его я, считая себя ответственным за случившееся, за то, что мне приходилось уделять время не семейным, а неотложным общественным делам, за то, что я не смог обеспечить необходимых условий для семьи. Но, слава Богу, все обошлось благополучно. Вовремя помогли доктора и Галя, на которую легли все переживания и заботы о сыне. Она круглосуточно находилась с ним в изолированном боксе, куда я каждый день носил ей пищу. На целый месяц я перепоручил свои факультетские обязанности своим помощникам и вернулся к делам только после того, как привез сына домой. К нам переехала и прабабушка Димы старушка Мария Сергеевна, мать моей тещи, и благодаря ее стараниям наш сынок скоро встал на ноги.
Домашних забот, накопившихся за время моего отсутствия, оказалось все же значительно меньше, чем университетских. Прежде всего потребовалось представить полный отчет бюро парткома МГУ и партбюро исторического факультета о работе всех университетских отрядов. Они, конечно, оказались гораздо более лаконичными, чем то, что я изложил в своем повествовании здесь, но потребовали времени, чтобы осмыслить и подытожить наш целинный опыт. Бюро парткома университета очень внимательно выслушало мой отчет и поблагодарило меня за успешно выполненное поручение. Но для меня более приятным было принятое, наконец, решение рекомендовать ректорату зачислить меня по представлению деканата истфака на должность ассистента кафедры истории КПСС исторического факультета с выплатой командировочных расходов за все три месяца моего пребывания на целине. И еще мне было предложено выступить на собрании партийного актива университета, которое должно было состояться через несколько дней. Признаюсь, что больше всего мне понравилось первое предложение. Через несколько дней я получил такую сумму денег, которую я еще никогда не получал. Ее хватило на то, чтобы приобрести зимнюю одежду и для жены, и для себя.
