На декабрьском партийном собрании, состоявшемся после съезда, главным опять стал вопрос о задачах партийной организации исторического факультета в свете исторических решений XIX съезда Коммунистической партии Советского Союза. В январе прошла очередная экзаменационная сессия. В феврале начались зимние студенческие каникулы. Словом, наше персональное дело было вынесено на общее партийное собрание только в конце марта, если даже не в начале апреля 1953 года. Оно перестало интересовать и беспокоить общественность, и по прошествии времени уже не могло обсуждаться без учета показателей сданной сессии и нашего участия в общественной работе. Время дало нам возможность реабилитировать себя в глазах наших однокурсников, наших партийных товарищей и нашего партийного руководства.
На общем партийном собрании в апреле 1953 года, уже после смерти генерального секретаря ЦК КПСС Иосифа Виссарионовича Сталина, из пяти участников «партийной пьянки» обсуждалось персональное дело только двоих – меня и моего друга Стали́на Дмитренко, так как взыскания, вынесенные остальным, по уставу не требовали утверждения на общем собрании.
Сложившаяся благоприятная для нас обстановка, однако, не успокаивала нас, а продолжала серьезно нас беспокоить. И вот общественный суд наконец состоялся. По нашему делу на общем собрании факультета докладывал парторг нашего курса Иван Иванович Иващенко. Сделал он это обстоятельно. Сначала он доложил собранию, что все коммунисты нашего курса строго осудили наш проступок за то, что он не мог не подорвать авторитета партийной организации курса в глазах комсомольцев и подал им дурной пример. Но к этому он добавил, что ранее нарушители партийной дисциплины ничего подобного в своем поведении себе не позволяли, что все они являли собой пример и в учебе, и в общественной работе, что все коммунисты очень сожалеют о случившемся и уверены в том, что оно станет нам серьезным уроком. После этого наш большой приятель, фронтовик, бывший хвостовой авиационный стрелок штурмовика Миша Вассер задал, как всегда немного заикаясь (результат перенесенной контузии), вопрос Ване Иващенко: «А-а-а ка-а-к они се-ебя сей-йчас ве-едут?» И парторг нашего курса опять стал обстоятельно объяснять, что обсуждаемые коммунисты успешно, без «троек», сдали сессию, что они активно выполняют свои общественные партийные поручения, а коммунисты Левыкин и Дмитренко успешно справляются с возложенными на них обязанностями старосты и заместителя старосты курса. Замечу, что в обсуждаемом деле мы со Стали́ном определялись как «организаторы коллективной пьянки». И это сразу обозначилось в начавшемся обсуждении проступка, степени виновности каждого в отдельности и меры партийного взыскания. Прения оказались недолгими, но спорящие неожиданно разошлись по вопросу определения взыскания. Сначала после ответа на вопрос Миши Вассера доцент Михаил Филиппович Юрьев, осудив наш проступок, но учитывая наше безгрешное прошлое, предложил ограничиться для рядовых участников нашего грехопадения «постановкой на вид», а нам, организаторам, – по выговору. Но тут слово взял Павел Волобуев, тоже доцент, знакомый нам еще аспирантом, по-доброму относящийся к нам. Он сказал, что не думал и не предполагал, что мы могли совершить такой проступок тогда, когда накануне XIX съезда КПСС все коммунисты должны были особенно осознавать свою ответственность и дисциплину… и т. д. и т. п. Поэтому он предложил более строгую меру наказания нам, «организаторам», чтобы оно послужило нам уроком на завершающем этапе учебы и стало бы предупреждением для других. Правда, Павел не определил точно меры взыскания, случайно или одумавшись. И когда состоялось голосование, то абсолютным большинством прошло предложение Михаила Филипповича Юрьева.
Затянул я свой рассказ о весьма тривиальной истории, происшедшей с нами в стромынском общежитии в дождливый летний день 1952 года. Но надеюсь, что читатель обратит внимание на самоиронию пишущего эти строки и одновременно представит себе образ жизни нашего ушедшего в прошлое времени. Добавлю еще раз, что все мы, пять человек, «организаторов партийной пьянки», искренне признавали тогда, а я не отрекаюсь от этого и сейчас, что совершили предосудительный проступок, роняющий честь и достоинство коммуниста. Вся наша партийная жизнь была подчинена партийному принципу самокритики. К сожалению, этот принцип уже и тогда некоторые применяли по отношению к другим, а не к себе.
