Именно в долине можно почувствовать, как и чем живет крупный, смотрящий на туристов как на диковинку узбекский город. Здесь хаос старого центра не спрятан стеной от глаз путешественника. Здесь змеятся засыпанные гравием улицы махаллей, здесь облепили столбы тенёты проводов, здесь перекрывают улицы для спешащей на пятничную молитву толпы. Здесь чайханы открываются в пять утра, после утреннего намаза, а закрываются через два часа, в семь. И принимают только мужчин, хотя для женщин, которым не спится, все же есть отдельные, застеленные цветастыми курпачами и хорошо закрытые от чужих глаз комнаты. И женщин с покрытыми головами, и заведений, в которых нет алкоголя и куда нельзя со своим, не встретишь в таком количестве в Узбекистане больше нигде.
В Ферганской долине нет такой концентрации памятников, к которой привык путешественник, знакомый с Самаркандом, Бухарой, Хивой. Медресе, мавзолеи и мечети раскиданы зачастую по дальним кишлакам, спрятаны в хаосе старых районов. Тем они ценнее, ведь до них, редко попадающихся на глаза туристам, не дошла пока реставрация. Они, как сама долина, – немножко сами по себе, с трещинками, сколами, такие, как есть. И на их фоне стройностью и подновленной красотой сияют памятники Коканда. И здесь же, чуть отойди от старого центра, – второй слой, туркестанский модерн, особняки хлопковых королей, свидетели той эпохи, когда Коканд был одним из важнейших городов Российской империи.
Модерн и суфизм, поэзия и живопись, прохладные чайханы и шумные базары, старые ремесла и авангардные течения, гранатовые реки и виноградные берега – долина живет своей жизнью, лишь изредка оглядываясь, чувствуя на спине пристальный взгляд центра. И держа поблизости хорошо заточенный кокандский или из Чуста нож: мало ли, гости издалека нагрянут, барана надо будет резать или морковку на плов строгать. Экстремальное гостеприимство, моментально засасывающее тебя в водоворот встреч и угощений, – вот еще одно явление, без которого картина чудной долины не может быть завершена.
Ферганская долина как географическая область в настоящее время разделена между тремя государствами. Основная часть – узбекская (я употребляю наименование
В доисламское время на этой территории существовало государство, известное, по китайским источникам, как Давань или Даюань, со столицей в Эрши, остатки которой находятся на территории Андижанской области. Будучи важнейшим участником глобального торгового процесса, Давань стал известен как место разведения самых знаменитых скаковых лошадей, которых ценили в Китае за выносливость и красоту и называли небесными. Или потеющими кровью лошадьми – за тонкую кожу и лопающиеся при чрезмерной нагрузке или атаке паразитов сосуды. В середине VII века территория долины была завоевана тюрками, в конце VIII века – арабами.
В 1709 году Шахрух-бий стал первым правителем молодого Кокандского ханства, начавшего кровопролитный процесс отделения от Бухары. К началу XIX века под властью Коканда был кроме Намангана, Андижана и Маргилана, например, Ташкент. Мы можем говорить о расцвете региона в промежутке между началом XIX века и первыми десятилетиями XX века, при этом с 1868 года ханство находилось, так же как Хивинское и Бухарское, под протекторатом России. При этом в самом ханстве росло недовольство грабительской политикой хана (как вам налог на пиявок?), и с 1873 по 1875 год мятеж шел за мятежом. Худояр-хан бежал в 1875-м, развернулась широкомасштабная битва за власть с элементами погони: решать участь бежавшего хана хотели и русские, и местная элита. В итоге в 1876 году усилиями армии генерала Михаила Скобелева Коканд был полностью лишен независимости и вошел в состав Российской империи как часть Ферганской области. В том же году рядом с Маргиланом был построен город, ставший административным центром области, – Новый Маргилан, сейчас известный как Фергана.
Советская власть пришла в регион в 1918 году после масштабной Гражданской войны и попытки основания Туркестанской автономии. Мятежи и противостояния, правда, на этом не закончились. Какая бы ни была власть, жители всегда шли ей наперекор. Поэтому исторически сложилось так, что за настроениями в долине и администрация, и население остальных частей страны следят, так скажем, в усиленном режиме, фиксируя малейшие отклонения от нормы.
