На другой день было воскресенье, и оно тоже выдалось жарким. Я предложила, чтобы после обеда желающие сходили в церковь. Отец счел, что это безумие. За здорово живешь тащиться две мили по такой жаре! Но добираться и в самом деле пришлось пешком, поскольку в такую засуху конское поголовье слишком ценно, чтобы изнурять его пустыми прогулками. Впрочем, как ни удивительно, Гарольд, который никогда не передвигался на своих двоих, если в его распоряжении была хоть какая-нибудь кляча, изъявил желание пройтись. После обеда он, Стэнли и я отправились в путь. Для обитателей Поссумова Лога главным событием недели оставался поход в церковь. Это была небольшая протестантская часовня, где каждое воскресенье в три часа пополудни кто-нибудь из мирян произносил полуграмотную речь; однако паства принадлежала к самым разным конфессиям: люди приходили сюда скорее для того, чтобы до и после службы посидеть на бревнах снаружи и обсудить цены на масло, длительную засуху и последние слухи.
Я знала, что появление Гарольда Бичема произведет сенсацию местного значения и даст пищу для множества домыслов и разговоров. В любой компании он выглядел привлекательно, а среди этих изнуренных тяжелым трудом фермеров-животноводов, на чьих изможденных чертах жестокие последствия засухи оставляли дополнительный отпечаток тревоги, – особенно. Я испытывала гордость за своего возлюбленного. В нем чувствовалось неосознанное врожденное благородство, и выглядел он просто шикарно – не тем одетым в черное, чисто выбритым франтом, какого можно встретить в конторе и на городской улице, с белыми манжетами и воротничком, а таким, как простой загорелый скваттер, от которого веет солнцем, седлом, открытыми просторами; мужчина как мужчина, без малейших признаков изнеженности, способный зарабатывать свой хлеб в поте лица своего, готовый протянуть руку и спасти от беды.
По мере нашего приближения все взгляды устремлялись на нас, и я знала, что те знаки внимания, которые он оказывал из простой вежливости – завязывал мне шнурки, нес мою книгу, держал надо мною зонтик от солнца, – будут расценены как знаки внимания влюбленного.
Представив его группе мужчин, сидевших на бревне под сенью эвкалипта, и оставив его беседовать с ними, я направилась к женщинам, сидевшим под камедным деревом. Третью группу, в некотором отдалении, составляли дети. Мы всегда делились на такие компании. Молодому парню нужно было основательно собраться с духом, прежде чем заговорить с приглянувшейся ему девушкой: такого смельчака ожидал целый град насмешек.
Я поприветствовала всех девушек и женщин, начиная с прабабушки этого прихода, которая наглядно воплощала собой угрюмо-саркастическое прочтение пятой заповеди. До глубокой старости она трудилась в поте лица, сколько хватало сил, а теперь, совсем одряхлев, устало скиталась по округе в ожидании своей кончины. При встрече она обычно выливала на меня стенания по поводу своих «ревматизмов» и вопрошала: «Когда ж меня Господь приберет?» – но сегодня даже не заикнулась о себе: при виде Гарольда ее разобрало любопытство.
– Ну-ка, ну-ка, Сибби, это кто ж таков? Никак ухажер твой? Сроду не видывала такого ладного мужика.
Мой рассказ о его родословной был прерван появлением проповедника, и мы все потянулись в дощатый, крытый железом молельный дом.
После службы ко мне подошла одна из девушек и прошептала:
– Это и вправду твой ухажер, Сибби? В храме он с тебя глаз не сводил!
– Ничего подобного! Давай я вас познакомлю.
Так я и сделала, а потом наблюдала за Гарольдом, пока они обменивались замечаниями о жаре и засухе. В нем не было ни тени развязности или заносчивости, а краткая пора испытаний сгладила все шероховатости его нрава, сохранив те качества, что равно восхищают большинство людей обоих полов: если женщин привлекали его мощное телосложение, обходительность, густые каштановые усы… и богатство, то мужчины ценили в нем мужественность.
Я знаю, в церковь он пошел для того, чтобы получить возможность переговорить со мной о Герти, прежде чем обратиться за согласием к ее родителям, но за нами увязался Стэнли, который, как свойственно мальчишкам, был не прочь погреть уши, так что нам оставалось только обмениваться банальными фразами. Зной не спадал. То и дело утирая лица от пота и мух, мы на ходу вспугивали полчища саранчи. Эта нечисть сожрала все садовые плоды и даже загубила множество деревьев, с которых обглодала кору, а теперь принялась за листву кустарников. Как наглядное свидетельство этого бесчинства, в одном из садов, мимо которых лежал наш путь, на голых ветвях висели одни косточки – абрикосовые, сливовые и персиковые. В такую жару связный разговор не клеился. Через дорогу ползла тигровая змея. Подняв с земли какой-то сук, Гарольд ее прибил, а Стэнли забросил на ближайшую проволочную ограду. После этого мы на протяжении нескольких ярдов беседовали о змеях.
