Нет, я не собиралась уступать. Он предлагал мне все, кроме контроля. Такие люди, как он, всегда говорят всерьез. Сгоряча разбрасываться пустыми обещаниями было не в его правилах. Но нет, нет и еще раз нет: он был не создан для меня. Моя любовь должна устояться, должна выстрадать, должна понять.
– Сиб, ты не отвечаешь. Могу я назвать тебя своей? Ты должна сказать свое слово, должна, должна!
Мою щеку обдало его горячим дыханием. Красивый, открытый, мужественный лик был совсем близко – опасно близко. Меня захлестнуло упоение его любовью. Я доверилась ему без колебаний. Он ни в чем не внушал мне неприязни. Какой смысл ждать другого – который усвоил, выстрадал, постиг? Еще неизвестно, найдется ли другой такой, а если найдется, то на девяносто девять процентов из ста я буду ему безразлична.
– Сиб, Сиб, неужели ты не способна хоть немного меня полюбить?
Меня пленяло его обаяние. Природа щедро наделила его мужской привлекательностью. От моей трудной, беспросветной жизни я лишилась стойкости. Меня влекло к нему, он был неотразим. Да, я стану его женой. В глазах потемнело, я резко запрокинула голову и сделала долгий, прерывистый вдох, потом еще и еще – глоток за глотком этого свежего, прохладного воздуха, напоминающего о бескрайнем первозданном море, скрипе швартовых, о житейской суете и борьбе. Во мне проснулся мой прежний дух, и минутная слабость улетучилась. Нужно было думать не только о себе, но и о Гарольде. В руках мастера я бы никому не причинила вреда, но рядом с этим человеком уподобилась бы обоюдоострой сабле в руке новичка: при каждом движении резала бы ему пальцы и в конце концов пронзила его честное сердце.
Внушить, что мой отказ пойдет ему во благо, было невозможно. Он, как обласканный ребенок, умолял отдать ему опасную игрушку. Я и хотела бы его порадовать, но на меня давил груз ответственности.
– Гэл, этому не бывать.
Уронив мои руки, он выпрямился.
– Я не приму твой отказ до утра. Почему ты меня отвергаешь? Из-за моего характера? Тебе нечего бояться. Вряд ли от меня будет тебе какой-нибудь вред: я не пью, не курю и не сквернословлю, я не опорочил ни одного женского имени. Будь ты такой, как все, я не стал бы настаивать, но ты – малышка со странностями, поэтому я опасаюсь, как бы ты не уцепилась за какую-нибудь смехотворную мелочь, не стоящую внимания.
– Да, это всего лишь мелочь. Но если ею пренебречь, то рухнет вся конструкция, потому что эта мелочь – я. Я вам не подхожу. Жениться на мне было бы неразумно.
– Но я – единственный человек, которого это касается. Если ты не боишься за себя, то меня все устраивает.
Мы огляделись и в полном молчании зашагали к дому, настолько взволнованные, что, вопреки своему обыкновению, даже не стали жевать на ходу съедобные листья кустарника.
Я много думала той ночью, когда все в доме легли спать. Искушение было велико. Гарольд относился бы ко мне по-доброму, переместил бы меня из этой ненавистной нищенской жизни в жизнь легкую. А останься я здесь до гробовой доски – мне бы не светило ничего, кроме нынешней жизни; единственный шанс подняться выше – это замужество, а такой шанс, как предложение Гарольда Бичема, выпадает только раз. Возможно, он сумеет меня укротить. Да, мне лучше выйти за него замуж.
И вообще, я верю в брак, то есть считаю его самым разумным и респектабельным механизмом пополнения нации. Но брак – это серьезнейший вопрос всей жизни. Как и большинство моих ровесниц, я вполне годилась для брака, но только при наличии выдающегося наставника, а Гарольд таковым не был. Моя скрытая женская сущность заявила об этом так ясно, что я, схватив перо, написала:
