Морской ветерок, завывая и торопясь, летел с востока над горными кряжами, приносил с собой запахи бушующих в Токумвале и Бомбале пожаров и окутывал все вокруг тяжелыми складками тумана. Солнце скрылось за тучами, а в воздухе неожиданно похолодало, да так сильно, что меня, идущую в одном легком платье, пробирал озноб; Гарольд, как я заметила, поплотнее запахнул пиджак.
Стэнли пришлось отправиться за коровами, от которых, считай, остались кожа да кости; тем не менее утром и вечером их загоняли в коровник, чтобы от каждой получить тонкую струйку молока. Он отделился от нас в укромном уголке рощи, среди колючих кустов, и побежал через пастбище, чтобы развернуть стадо к дому. Мы с Гарольдом по обоюдному молчаливому согласию остановились.
– Сиб, мне надо с тобой поговорить, – серьезно начал он и тут же умолк.
– Давайте, «выкладывайте», как сказал бы Хорас; но если это что-то жуткое, то выражайтесь помягче, – легкомысленно бросила я.
– Я уверен, Сиб, ты сама догадываешься, о чем пойдет речь.
Да, я догадывалась, а точнее – твердо знала, что́ он скажет, и от этого мое сердце сдавила горькая тоска. Я знала: он скажет, что я была права, а он ошибался… Он встретил девушку, которую полюбил сильнее, чем меня, и этой девушкой оказалась моя сестра; он счел, что обязан дать мне кое-какие объяснения, прежде чем пойдет на штурм и одержит победу; и хотя я не отвечала ему взаимностью, меня больно резануло, когда единственный мужчина, который когда-либо делал вид, будто меня любит, собрался с духом, чтобы признать свою ошибку и открыть, что он предпочел мою сестру.
Наступила тишина, которую нарушал только стрекот кузнечиков в терновнике. Понятное дело, Гарольд ждал, чтобы я подсказала ему выход из этого неловкого положения, но во мне проснулась необузданная дикарка, которая не собиралась облегчать его задачу. Я подняла на него глаза. Рослый, видный мужчина, порядочный, искренний, богатый. Он полюбил мою сестру, они поженятся и будут счастливы. У меня мелькнула горькая мысль: к одним Господь милостив, а к другим жесток… И не в том дело, что мне хотелось заполучить этого мужчину для себя; просто я отличалась от других девушек, но почему?
А дальше мои мысли обратились к Герти, такой миловидной, такой юной, такой понятной, наделенной невинным подкупающим кокетством. Я смягчилась.
Разве мог хоть кто-нибудь выбрать не ее, а меня – странную, чудаковатую, изломанную… слишком острую на язык, чтобы считаться привлекательной, лишенную не только красоты, но и очаровательных черточек характера? Это мое собственное несчастье, и никто не виноват, что моя особая натура выделяет меня из общего ряда веселого, сердечного юношества, но кто мешает мне быть приятной с этими молодыми людьми?
Я была отнюдь не героиней из книжки, а всего лишь простой девчонкой из буша, и потому мне требовалось достойно выйти из этого положения, не опускаясь до паясничества. Я оторвала взгляд от скудных клочков жухлой травы, оперлась на руку Гэла и, привстав на цыпочки, чтобы хоть немного приблизить свой пятифутовый росточек к его стати, выговорила:
– Да, Гэл, я знаю, что вы хотите сказать. Говорите все как есть. Я не стану вредничать.
– Пойми, ты такая ранимая и так часто меня окорачивала, что я даже не знаю, с чего начать; но раз ты сама знаешь, что я собираюсь сказать, то, быть может, дашь мне ответ, не выслушивая моих объяснений?
– Конечно, Гэл, но все же выскажитесь сами: я ведь не знаю, на каких условиях…
– Опять условия! – он с готовностью поймал меня на слове. – Если тебя останавливает только это, выдвигай свои условия и выходи за меня замуж.
– Выйти за вас, Гарольд? Вы о чем? Вы понимаете, что говорите? – воскликнула я.
– Ну вот! – ответил он. – Я не сомневался, что ты воспримешь это как оскорбление. Ты гордячка, каких свет не видывал. Дело ясное, для меня ты слишком умна, но я тебя люблю и смогу дать тебе все, что пожелаешь.
– Гэл, дорогой, позвольте мне объяснить. Я не обиделась, а всего лишь удивилась. Мне казалось, вы собираетесь сказать, что полюбили Герти, а теперь просите меня не усугублять положение всякими колкостями и не рассказывать ей про наш глупый флирт.
– Жениться на Герти?! Да ведь она совсем ребенок! Малое дитя. Жениться на Герти! У меня и в мыслях такого не было; вот, значит, какого ты обо мне мнения, да, Сиб? – укоризненно спросил он.
– Нет, Гэл, – вырвалось у меня. – Дело не во мнении, просто я думала, что любой мужчина поступил бы именно так.
– Боже мой, Сиб! Неужели ты всерьез писала мне те февральские письма? Я ни на миг не сомневался, что это всего лишь игра в своенравие. Неужели ты меня забыла? Неужели даже не вспоминала свое обещание, данное два года назад, если считаешь то, что между нами было, ничтожным флиртом? Это все, что пришло тебе в голову?
– Нет, я не считала это флиртом, но мне казалось, что именно так вы бы сами выразились, открывая Герти свои чувства.
– Герти! Прелестная малышка Герти! Для меня это дитя всегда было только твоей сестренкой, а значит, и моей тоже. Она совсем ребенок.
