– Это не важно – он подслеповат. Я договорюсь, чтобы вам отвели место в другом конце стола, и возьму вас под крыло. Мужчины не обращают внимания, кто как одет. Если бы не ваш рост, мой дядя или Фрэнк Хоуден могли бы вас выручить.
– Думаете, я выдержу проверку?
– Разумеется; а когда я вас почищу, вы вообще будете сверкать, как новенький пенни.
– Да я уже почистился, – сказал он.
– Почистились! – передразнила я. – У вас на плече клякса грязи. Не думайте, что справитесь сами, – вы же всего-навсего мужчина, а мужчины – самый никчемный, самый бесполезный народ, самые неуклюжие живые существа на свете. Им бы только курить да сквернословить.
Я принесла платяную щетку.
– Вам придется залезть на стол, чтобы до меня дотянуться, – сказал он, снисходительно и насмешливо глядя на меня сверху вниз.
– Если вы собираетесь и дальше дерзить, можете ходить неряхой. – Я отбросила щетку в угол.
Погода выдалась благодатная, и я предложила ему выйти в сад. Он накинул мне на грудь свой шейный платок, говоря, что я могу простудиться, но эта услуга была с презрением отвергнута.
Когда мы оказались в беседке, увитой глицинией, банксией и розами сорта «Марешаль Ниель», я сделала для него бутоньерку.
На дороге остановился конный путник; он спешился, набросил уздечку на кол садовой ограды и зашел к нам, в надежде купить каравай хлеба.
Вскочив с места, я напугала лошадь, которая отпрянула и вырвала из забора кол вместе с уздечкой. Я побежала за молотком, чтобы ликвидировать нанесенный ущерб. Мистер Бичем бросился ловить лошадь, а я пыталась закрепить штакетник гвоздем. Из этой затеи ничего не вышло: я только отбила себе пальцы. Мистер Бичем забрал у меня молоток, двумя прицельными ударами восстановил забор и со смехом сказал:
– Вы хотели забить гвоздь! Не стоило думать, что вы справитесь самостоятельно. Вы же всего-навсего девушка. Девушки – самые беспомощные, самые бесполезные, самые докучливые людишки на свете. Единственное, на что они способны, – это изводить и терзать мужчин.
Я поневоле рассмеялась.
Тут до нас долетел голос дяди Джей-Джея, и мистер Бичем поспешил на задний двор, оставив меня у парадного входа.
– Знаешь, тетушка, мы прекрасно поладили! Он мне ничуть не досаждал. Можно подумать, мы вместе выросли, – воскликнула я.
– Ты его разговорила?
– Еще как.
– Серьезно? – Она удивилась.
Потом, оглядываясь на этот эпизод, я вынуждена была признать, что все разговоры вела сама, а молодой Бичем только внимал; более того, я распознала в нем самого молчаливого мужчину, какого только видела своими глазами или знала понаслышке.
Вопреки ожиданиям, дядя Джей-Джей приехал без судьи, и у меня отпала необходимость брать под крыло Гарольда Бичема. Бабушка приветствовала его очень сердечно: «Гарольд, мальчик мой». Он ходил у нее в любимчиках. Вместе с дядей Джулиусом она монополизировала его на весь вечер. В гостиной велись оживленные беседы о транспортировке овец, о неблагоприятном прогнозе на следующий сезон, о состоянии травы в треугольнике, который образуют Ли-Спринг, Бимбалонг и несколько других выпасов, и о положении на лондонском шерстяном рынке. Ничто из этого меня не интересовало, и я углубилась в книгу, лишь изредка выныривая на поверхность, чтобы улыбнуться мистеру Бичему.
Он приехал в Каддагат забрать пару бычков, которые были на откорме в бабушкином дворовом выгоне. Наутро дядюшка помог ему их вывести. Когда они выходили на дорогу, я стояла на клумбе с фиалками в заросшем уголке сада, где плетистые розы тянулись целоваться с сиренью, спирея склонялась к желтофиоли, а над всем этим высились, как часовые, два караджонга[31]. Гарольд Бичем спешился, перегнулся через ограду и помедлил рядом со мной, оставив бычков под присмотром дяди Джей-Джея. Дядя выходил из себя. Женщины, утверждал он, это проклятье общества и погибель всех мужчин; но он всегда считал Гарольда слишком здравомыслящим, чтобы пренебрегать делами и стоять с глупой ухмылкой перед пигалицей в коротких юбках и с косичкой. Он затруднялся сказать, который из тех двоих более страдает идиотизмом.
На Гарольда его ворчанье нисколько не действовало.
– Это похвала нам обоим, – заметил он, лениво перекидывая ногу через свою высокую лошадь и улыбаясь приятно спокойной улыбкой, открывавшей два ряда великолепных зубов, чья белизна не поддавалась ни табаку, ни пиву.
Приподняв мягкую шляпу с зеленой защитной сеткой от мух, он пустил жеребца в галоп. Провожая его глазами, я размышляла, способно ли хоть что-нибудь вывести его из состояния безмятежности, и желала попробовать себя в этом деле. Он выглядел слишком крупным и уравновешенным, чтобы поддаваться таким чувствам, как ярость, тревога, ревность и даже любовь. Вернувшись в дом, я устроила тете Элен форменный допрос с пристрастием по поводу Гарольда Бичема.
Вопрос. Тетушка, сколько лет Гарольду Бичему?
Ответ. В минувшем декабре исполнилось двадцать пять.
В. У него когда-нибудь были братья или сестры?
О. Нет. Его мать умерла, дав ему жизнь.
В. А отец его давно умер?
О. Когда Гарольд еще только ползал.
В. Кто же его воспитал?
О. Тетушки.
