Бедняги различались возрастом и ростом, телосложением, типом внешности и степенью униженности: как-то пришел смущенный, совсем молодой парень, еще не привыкший, как показывали его манеры, к своей незавидной доле; попадались и несчастные старики, уже одной ногой в могиле, – у тех в жизни только и оставалось радостей, что пиво и табак. Встречались мне и полные сил мужчины, которые не на словах, а на деле жаждали получить работу, и трусливые хитрецы, которые втайне надеялись, что им откажут. Заходили недужные, образованные и неграмотные, увечные, слепые, злонамеренные, честные, душевнобольные и разумные. Какие-то профессиональные нищие желали мне всех благ, другие были угрюмы и хмуры, а некоторые, вконец обнаглевшие и неблагодарные, заявляли, что кормить их – моя прямая обязанность, ибо свэгмены горбатятся на скваттеров, а если б скваттеры не прибрали к рукам всю землю, то свэгмены не знали бы горя. У доброй половины подобных субъектов – грязных, оборванных, злобствующих – глаза горели таким огнем, что смотреть на них без содрогания было невозможно; судорожно вертя в руках котелки для съестного или сжимая кулаки, они заявляли, что пора «взорвать к чертям все банки» или выставить из страны всех нынешних скваттеров, а землю отдать простым людям… Невооруженным глазом было видно, что собственные неудачи и чужие успехи сводят их с ума.
Почему такое происходит в совсем молодой стране с безграничными ресурсами? Вот что меня волновало. Наши законодатели не могут или не хотят с этим разобраться. Они не желают быть патриотами и истинными государственными мужами. Австралия способна рождать писателей, ораторов, финансистов, певцов, музыкантов, актеров и спортсменов, которым нет равных под солнцем. Так почему же она не рождает таких сынов, чистых душой, умом, нравами и верой патриотов, которые готовы восстать, дабы сбросить мрачные оковы, только крепнущие вокруг нас день ото дня?
В Каддагате такие нелепые мысли посещали меня одну. Гарольд Бичем, дядя Джулиус, бабушка и Фрэнк Хоуден не переживали за судьбы бедноты. Для них это были сплошь бездельники и скользкие типы, которых нужно накормить и тут же выбросить из головы.
Однажды я подняла эту тему в разговоре с дядей Джей-Джеем – мне захотелось узнать его мнение.
Я сидела на веранде за рукоделием, а он, подложив под голову подушку, растянулся на ковре.
– Дядюшка, разве бродягам никак нельзя помочь?
– Как, например?
– Например, предусмотреть для них возможности заработка.
– Трудиться?! – вырвалось у него. – Да каждый из них бежит от работы, как черт от ладана.
– Допустим; но разве нельзя принять какой-нибудь закон в их поддержку?
– Закон, по которому меня заставят поделить Каддагат на части, раздать десятерым бездельникам, а самому пойти бродяжничать?
– Нет, дядюшка. Но не далее как сегодня утром к нам приходил бедный юноша – я уверена, он был готов на любую работу.
– Элен! – крикнул дядя Джей-Джей.
– Что такое? – Тетушка появилась в дверях.
– В следующий раз, когда Сибилла вынесет бродяге еду, ты уж проследи, чтобы она сама за ним не увязалась. Сегодня здесь был юнец с рыжей бородой и зелеными глазами – уж так он ей запал в душу, что она теперь на меня наседает: мол, отдай ему половину Каддагата.
– Что вы такое говорите! Дядя, вам должно быть стыдно! – воскликнула я.
– Хорошо, я прослежу, – ответила тетя Элен и удалилась.
– Эти проклятущие мухи наравне с бродягами, а теперь еще и с настырной особой по имени Сибилла, отравляют человеку жизнь, – высказался дядя.
Повисла тишина, которую вскоре нарушила чумазая рыжебородая физиономия, возникшая над садовой калиткой, и мужской голос произнес:
– День добрый, хозяин! Табачком не угостишь?
– Я тут не хозяин, – с нарочитой яростью фыркнул дядя.
– А кто ж тут заправляет? – удивился прохожий.
Дядя ткнул в мою сторону большим пальцем и, снова растянувшись на полу, будто бы его сморил сон, захрапел. Бродяга ухмыльнулся и повторил свою просьбу. Я отвела его к черному ходу, вынесла хлеб, говядину и порцию жевательного табака из специально купленного бочонка. Предложила и кружку молока, но он отказался и со словами: «Спасибо, юная хозяюшка. Храни Господь твою красоту» – двинулся продолжать свои бесконечные скитания.
Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду. Еще один мой брат во Христе под Южным Крестом[35]. Неужели эти бродяги действительно верили в Бога, чье имя запросто слетало у них с языка? Вот вопрос. Однако я благодарна судьбе, что в Каддагате тяжкие мысли тревожили меня нечасто. Жизнь была так хороша, что для полного счастья хватало одной лишь моей юности, – молодая, полная надежд, цветущая, крепкая девчонка, беспечное создание, которое не заботится о завтрашнем дне.
Примерно через неделю после моего знакомства с Гарольдом Бичемом тетя Элен дала мне прочесть письмо, которое получила от старшей из двух мисс Бичем. В нем говорилось:
