А в качестве постскриптума было сказано:
– Ой, тетушка, это же чудесно! – воскликнула я. – А что тут смешного?
– Как по-твоему, для кого Гарри старается залучить в дом компаньонку? Удобно, когда на твоей стороне престарелая тетушка, правда? Ну да ладно: в любви и в бою все средства хороши. Разрешаю – можешь прикрываться мною любым способом.
Я сделала вид, будто не поняла, к чему она клонит.
Бабушка согласилась на предложение мисс Бичем, и вот настал день, когда я, уложив в дорожный сундучок кое-какие обновки, с ликованием стала дожидаться поездки в Полтинные Дюны.
В среду пробило час дня, потом два часа, и я уже начала опасаться, что никто за мной не приедет, когда, в восемнадцатый раз высунувшись из окна, увидела проплывающий мимо прямой, тупоконечный нос Гарольда Бичема. На веранде бабушка подавала чай. Мне было не до этого: полностью наготове, я поджидала своего сопровождающего, который утолял жажду на веранде.
Мы припозднились с отъездом и мчались в двуколке на огромной скорости; мой саквояж был приторочен ремнями сзади, а впереди рвался вперед чистокровный американский рысак, отмеченный призами на выставках в Сиднее. Как мы мчались! Невероятно! Пыль и гравий густым облаком летели из-под бешено крутившихся колес и мелькающих копыт, а слева проносились, как заколдованные, столбы проволочной изгороди. Мистер Бичем позволил мне править лошадью, а сам сидел рядом, готовый в случае чего перехватить вожжи.
На закате, в самое волшебное время суток, мы подъехали к огромным белым воротам, за которыми тянулась аллея к главному усадебному строению фермы Полтинные Дюны… прекрасные Полтинные Дюны без конца и края! Вдали поднимались мечтательные голубые холмы, перед ними тянулись широкие плодородные равнины, которые пересекала река Яррангунг, сверкающая в последних лучах солнца, как серебряная змея, извивающаяся меж двух берегов, поросших кустарником. От цветника площадью не менее шести акров плыл вездесущий, восхитительный аромат. Легкий ветерок нежно шевелил заросли между строениями и улетал в огромный фруктовый сад, что спускался по южному склону. В угасающем солнечном свете то мягко светились, то вспыхивали тридцать крыш, и усадьба напоминала целый городок; от стука наших колес залаяла собачья стая. Чудо! Прекрасные, прекрасные Полтинные Дюны!
Когда ворота распахнулись, встречать нас бросилась, как мне померещилось, сотня собак, но вскоре я узнала, что их там всего двадцать три.
К нам направлялись две женские фигуры, одна чуть ли шести футов ростом, другая – крошечная, этакая дюймовочка, но, конечно, побольше.
– Я ее привез, тетя Гасси, – доложил Гарольд, спрыгивая с двуколки для поцелуя рослой фигуры, но не выпуская из рук вожжи, а малютка жалась к его ноге и повторяла: «Катай, катай».
