Моя блестящая карьера полностью

В ту пору я была олицетворением радости. Жизнь состояла из мелочей. У меня в кармане позвякивали монеты, и я могла тратить их по своему усмотрению. Это сущий пустяк, но сколько радости он мне приносил! Притом что для меня еда – не главное в жизни, но до чего же приятно было время от времени позволять себе любимое лакомство. Не могу сказать, что в родительском доме мы голодали, но, когда в жару питаешься только говядиной с хлебом, невольно начинаешь мечтать о фруктах и каких-нибудь прохладных кушаньях. Если подумать о бесчисленной армии тех, кто готов прозакладывать душу за самое необходимое, то мы – легкомысленные существа – должны благодарить Господа за то, что в награду за свою умеренность и бережливость получаем возможность всегда иметь горбушку на зубок да меховушку на холодок. Но сейчас речь не о благодарности: как говаривал отец, «повело меня не туда»… Я же начала говорить о поездках в Догтрэп за почтой по четвергам. Гарольд Бичем ни разу не упустил случая проводить меня оттуда домой, даже в сезон стрижки овец, когда у него, надо думать, своих дел хватало. Он ни разу не произнес слов любви – даже тех малозначащих признаний, какие сами собой слетают с языка у молодежи. Что заставляло его тратить силы и время на эти проводы – чисто джентльменское благородство или нечто иное, – оставалось для меня загадкой. Но мне не терпелось найти ответ, и потому в один прекрасный день я решила отправиться в Догтрэп не верхом, а в коляске, и узнать, что он скажет.

Бабушка не стала возражать против моей затеи. Конечно, отчего бы мне в виде исключения не взять в руки вожжи, если самочувствие не позволяет скакать верхом, но лошадей давно не запрягали, а потому они могли проявить излишнюю горячность. Надо непременно позвать в дорогу Фрэнка, а иначе того и гляди – шею сломаешь.

Я попыталась не допустить, чтобы меня сопровождал Фрэнк Хоуден. Он бы спутал мне все карты. Но спорить с бабушкой было бесполезно, а доказывать ей, что меня не отпугнет состояние лошадей, – и подавно: либо садись в кабриолет с Фрэнком, либо езжай верхом, либо из дому ни ногой. Я предпочла взять в руки вожжи. Отъевшихся лошадей запрягли в кабриолет, и после долгих наставлений о том, что ехать надо крайне осторожно и перед обратной дорогой не забыть почтовые отправления, мы выдвинулись в путь. Настроение мне портило только присутствие Фрэнка Хоудена, но я придумала, как от него избавиться.

Милях в четырех от дома нам предстояло миновать одну заставу. Фрэнк Хоуден пошел открывать ворота. Я проехала и, покуда он запирал ворота, хлестнула лошадей плеткой и рванула вперед. Он припустил следом, выкрикивая какие-то фразы, но я их не разбирала из-за грохота экипажа. Одна лошадь начала взбрыкивать, и, чтобы ее унять, я от души пустила всю упряжку в галоп, отчего любвеобильный ковбой вскоре превратился в отдаленную точку. Пыль вздымалась густыми тучами, бешено крутились колеса, разбрасывая камни, в воздухе стрекотали – чирр! чирр! – мириады цикад, и вся дорога сверкала под слепящим солнечным светом. Я наслаждалась поездкой и усмехалась, вспоминая, как перехитрила Фрэнка Хоудена. Розыгрыш удался на славу; я решила, что он стоит той взбучки, которую мне задаст бабушка.

Очень скоро я добралась до поселка Догтрэп, где, привязанный к шестифутовому забору из штакетника, окружавшему цветник, стоял любимец Гарольда Бичема – огромный подседельный вороной конь Уорригаль. Этот злобный великан повернул свою прекрасную голову с белой звездочкой и всхрапнул. На веранде появился его хозяин, который поднял свою мягкую шляпу-панаму и произнес:

– Глазам своим не верю! Никак одна явилась?

– Одна. Попросите, пожалуйста, миссис Батлер прямо сейчас вынести посылки и письма на имя моей бабушки. Не хочу задерживаться: поздновато уже. – (Он пошел выполнять мою просьбу и в ту же минуту вернулся.) – Мистер Бичем, вас не затруднит проверить упряжь Барни? Что-то с ним не то. Он всю дорогу взбрыкивал.

Проверяя упряжь, он заметил, что с лошадей струится пот, и сказал:

– Похоже, ты летела пулей. Барни ничто не беспокоит. А если он ломает комедию, то лишь потому, что слишком ретив и представляет для тебя опасность. Как это Джулиус отпустил тебя одну?

– Я ничего не боюсь, – ответила я.

– Оно и видно. Тебе дай пару диких слонов – ты и этих обуздать возьмешься, дело ясное, но не мешало бы вспомнить, что на облучке ты смотришься как воробей, и назад я тебя одну не отпущу.

– Вы не сможете мне помешать.

– Смогу.

– Нет.

– Да.

– Не сможете.

– Смогу.

– Каким же образом?

– Поеду с тобой, – заявил он.

– Не поедете.

– Поеду.

– Не поедете.

– Поеду.

– Не по-е-де-те.

– Поеду.

– Нет, не по-е-де-те.

– Вот буквально через пару минут будет видно, поеду или нет, – смешливо бросил он.

– Но, мистер Бичем, мне это не нужно. Я вполне могу за себя постоять; а кроме того, если я вернусь вместе с вами, меня никогда больше не отпустят в поездку одну, и мне это будет крайне неприятно.

Тут из дома вышла миссис Батлер с конвертами и пакетами; Гарольд перенес их в экипаж.