– Да, тетя Элен, я могу честно сказать, что он никогда не проявлял и никогда не проявит ко мне ничего большего, чем простая вежливость. Равно как и любой другой мужчина. Конечно, ты, досконально зная мужскую природу, понимаешь, что такой замухрышке, как я, не грозит полюбиться мужчине. Любовь в мечтах и песнях – это красивый миф, в котором присутствуют и родственные души, и общность вкусов, и другие признаки единения. А в повседневной жизни все иначе: здесь на первый план выступают самые низменные страсти, которые пробуждает, к примеру, артистический носик или ротик, и если такое случается, то уже не важно, что представляет собой объект страсти, будь он хоть злобным и подлым, хоть безмозглым до идиотизма.
– Ах, Сибилла, Сибилла, – грустно произнесла тетя Элен, словно обращаясь к себе. – В самом расцвете юности – и такая ожесточенность. Почему?
– Потому, что меня гнетет проклятье – умение видеть, думать и, что хуже всего, чувствовать, а в придачу – мучительный недуг невзрачности, – ответила я.
– Знаешь, Сибилла, тебе придется себя переосмыслить. Для этого потребуется какая-нибудь встряска. Хотя бы время от времени проявляй здравый смысл. Твои суждения о мужской любви отчасти справедливы, но далеко не всегда и, уж конечно, не в отношении таких мужчин, как наш Гарри. Он взрослел на моих глазах, я его понимаю и могу с уверенностью сказать: он любит тебя по-настоящему. Ответь мне попросту: ты готова его принять?
– Готова его принять! – эхом повторила я. – Мне такое даже в голову не приходило. Я вообще не собираюсь замуж.
– Тебя совсем не тянет к Гарольду? Ничуть?
– С чего бы меня к нему потянуло?
– Причин множество. Он молод, очень добр и благороден. Один из самых статных и привлекательных мужчин – такого еще сыскать надо. Он из тех, кого невозможно презирать, потому что в нем нет ничего презренного. Но что самое главное – он правдив, а это, я считаю, залог всех добродетелей.
– Но уж такой самонадеянный, – отметила я.
– Это не значит, что он недостоин любви. Я знаю еще одну молодую персону, весьма самонадеянную, однако это не мешает мне любить ее всей душой. – Тут тетя Элен с теплотой улыбнулась, глядя на меня. – То, что тебе не нравится в Гарольде, не вечно: жизнь, видишь ли, всегда была к нему чересчур благосклонна.
– Но, тетушка, я уверена: он считает, что ему достаточно пальцем поманить любую девушку – и та не устоит.
– Ну что ж, выбор у него большой, он всеобщий любимец.
– Да, с такими-то деньжищами, – небрежно бросила я. – Пусть только попробует поманить меня пальцем – я ему устрою сюрприз.
– Только не флиртуй, Сибилла. Играть с мужским сердцем – это, на мой взгляд, ужасающая манера, недостойная женщины.
– Флиртовать с мужчиной – ниже моего достоинства, – горячо подхватила я. – Играть с мужским сердцем! Тебя послушать, тетя Элен, и невольно начнешь думать, что у них есть сердце. На пару дней уязвить их тщеславие – вот и все, на что способна женщина. Я по горло сыта всеми проповедями насчет игры с мужским сердцем. Эту старую песню давно пора забыть. Почему-то никого не волнует, как они играют с женщинами.
– Сибилла, тебя заносит, – сказала тетя Элен. – Мужские недостатки – не повод вести себя неподобающе.
В глубинке день рождения принца Уэльского отмечали, как принято в тех краях, скачками на ипподроме Вайамбита, милях в четырнадцати от Каддагата.
Эти бега вошли в обычай давным-давно; за ними следовал бал для прислуги, устраиваемый семействами скваттеров. В прошлом году бал давали Бичемы, в позапрошлом – Боссье, а нынче бальным залом выбрали стригальню Джеймса Гранта из Иабтри. Приглашения получили, в числе всех прочих, обе наши служанки, садовник и Джо Слокомб, конюх. На скачки съезжался, почитай, весь округ: и господа, и слуги. Собрались туда и мы, а Фрэнк Хоуден вызвался остаться на хозяйстве.
Выехали мы в девять утра. Бабушка и Дядя Босс расположились на переднем сиденье экипажа, мы с тетей Элен – сзади. Дядя всегда пускал лошадей полевым галопом. Он принципиально выбирал не каких-нибудь кляч, а добрых лошадок, которых не щадил, поскольку менять их мог ежедневно. Так он поступил и этим утром. Бабушка выговаривала ему, что при такой скорости в глаза летит пыль. Я же хлопала в ладоши и только подначивала: «Вперед, мистер Боссье! Отлично, дядя Джей-Джей! Ай да Клэнси!»
Вначале дядя порадовался, что мною владеет истинно австралийский дух, но потом пригрозил оттянуть мне нос до подбородка, если я не буду прилично себя вести. Бабушка отметила, что австралийский дух – это замечательно, однако хорошие манеры никто не отменял, а тетя Элен пожелала мне выплеснуть избыток воодушевления в пути, чтобы на ипподроме держаться в рамках приличий.
Мчались мы как на пожар; с дороги десятками разбегались ящерки и вараны, которые буквально взлетали на деревья и сверху провожали нас немигающими взглядами. Любой путник или экипаж, точкой замаячивший вдали, очень скоро оставался далеко позади.
– Дядюшка, ну пожалуйста, разреши мне править! – молила я.
