– Представляешь, Джо, сбруя лопнула, пришлось ее по кусочкам собирать. Из-за этого такая задержка вышла, – объяснила я.
– Сбруя лопнула! – воскликнул он. – Не было печали – черти накачали! Вижу, вот тут пристяжь порвана, вон там – ремешок лопнул! Чтоб я сдох! Мне всегда думалось, будто ремешки рвутся только под огроменной нагрузкой. Хозяин такого не спускает. Боюсь, откажет он мне от места, ведь я тока вчера упряжь эту проверял. Ума не приложу, отчего ж она лопнула. Хозяин, как узнает, такой шум подымет – чертям тошно станет: будет мне пенять, что вы, дескать, чуть не убились.
Теперь события предстали в ином свете. Я знала, что Джо Слокомб способен запросто починить сбрую, – недаром же дядя говорил о нем «рукастый чертяка» и столько лет держал его в Каддагате. Изображая беспечность, я сказала:
– Если ты прямо сейчас подправишь сбрую, Джо, дяде Джулиусу можно будет о ней не докладывать. Сам видишь, ничего страшного не случилось, а я не проболтаюсь.
– Вот спасибочки, мисс, – с жаром согласился он. – Сей момент подправлю.
Поскольку это дело решилось само собой, меня уже не пугала встреча с бабушкой. Забрав с крыльца все письма и посылки, я вошла в столовую и мило защебетала:
– Бабушка, я образцовый почтальон. Целый ворох писем доставила и все твои наказы выполнила.
– Об этом после, – отрезала она, вытягивая свои милые старческие губы в жесткую линию, и я поняла, что так просто не отделаюсь. – Я желаю знать причину твоего сегодняшнего поведения.
– Что именно требуется объяснить, бабушка? – осведомилась я.
– Хватит притворства! Ты не только крайне оскорбительно поступила с мистером Хоуденом, который от меня лично получил приказ тебя сопровождать, но и намеренно, беспардонно выказала мне свое неповиновение.
Дядя Джулиус ловил каждое слово, а Хоуден уставился на меня с таким похотливым торжеством, что мне захотелось надавать ему затрещин.
Повернувшись лицом к бабушке, я выговорила отчетливо и резко:
– Бабушка, никакого намеренного неповиновения не было. Мне даже в голову не приходило тебя ослушаться. То, что произошло, омерзительно. Когда он вышел за ворота, я не смогла побороть искушение уехать, чтобы только от него отделаться. Он показал себя полным придурком – ты бы сама при виде его посмеялась.
– Господи боже! Ах ты, гадкая девчонка, что с тобою сталось?! – Бабушка трясла головой, пытаясь хранить суровость, а сама за салфеткой скрывала улыбку.
– Твои манеры отнюдь не улучшаются, Сибилла, – высказалась тетя Элен. – Начинаю думать, что ты и впрямь неисправима.
Когда дядя Джей-Джей выслушал все подробности этой истории, он откинулся на спинку кресла и хохотал до изнеможения.
– Стыдись, Джулиус, ты вечно потакаешь ей в этих мальчишеских проделках. Прискорбно видеть, что она не прилагает ни малейших усилий к превращению в истинную леди, – изрекла бабушка.
Мистеру Хоудену досталось немногим меньше моего; даже не закончив ужин, он встал из-за стола, с топотом вышел за порог и хлопнул дверью, бормоча нечто вроде «донельзя избалованная, заласканная хулиганка», «дикарка бешеная» и так далее.
Дядя Джей-Джей посвятил в эту историю всех и вся, с особым чувством напирая на то, что Фрэнку Хоудену пришлось в жару тащиться четыре мили пешком, глотая пыль.
Оставшись наедине с тетей Элен, я призналась, что Гарольд проводил меня почти до самого дома. Она не ответила мне своей обычной улыбкой, а, наоборот, помрачнела и, поставив меня перед собой, высказалась так:
– Сибилла, ты сама-то соображаешь, что творишь? Разве ты любишь Гарри Бичема? Разве намерена с ним обвенчаться?
– Тетя Элен, что за вопросы?! У меня и в мыслях ничего такого не было. За весь срок знакомства он не сказал мне ни одного нежного слова. Обвенчаться! Я уверена, он даже не рассматривает меня в таком свете. Мне ведь еще семнадцати нет.
– Верно, ты молода, но есть люди, чей возраст измеряется не годами. Мне отрадно видеть, что за последнее время в тебе появилась полуреальная, полунаигранная юность, но, когда новизна твоей нынешней жизни померкнет, к тебе вернется прошлая, зрелая натура, так что изображать прежнюю ребячливость не имеет смысла. Гарольд Бичем не блещет словесами, они у него заменяются действиями. Ты можешь, Сибилла, глядя мне в глаза, сказать, что у Гарольда в обхождении с тобой никогда не проскальзывает нечто большее, чем простая вежливость?
Задай она мне тот же вопрос накануне, я бы вспыхнула от стыда. Но сегодня этого не случилось. Вчерашние слова Хоудена достигли цели. «Жуткая дикарка» – так он обо мне отозвался и, похоже, сказал правду. Тогда я выбросила это из головы, но моя жизнь в последнее время складывалась настолько приятно, что на этом фоне его комариный укус оказался вдвойне болезненным. Я не обладала никаким привлекательными качествами, которые могли бы завоевать для меня столь желанную любовь ближних.
Я ответила тете Элен взглядом в упор, не уступающим ее собственному, и с горечью выговорила:
