– Вы бы зашли на чашечку чая, мисс. Чайник уж закипел, да и стол у меня накрыт для вас двоих.
– Нет, спасибо, миссис Батлер, сегодня никак не смогу остаться, поздно уже. Мне надо поторапливаться. Всего доброго! До свидания, мистер Бичем.
Я с шиком развернула кабриолет. Не говоря ни слова, Гарольд одним прыжком поравнялся с лошадьми и выхватил у меня из рук вожжи. Потом он отвязал от забора своего жеребца и мигом подпряг его сбоку от Барни, а затем преспокойно шагнул в кабриолет, сдвинул меня, как малого ребенка, с кучерского места, молча подобрал вожжи, взял плетку, приподнял шляпу, прощаясь с миссис Батлер, которая понимающе улыбнулась, и рванул с места.
Я была в восторге от его действий, но виду не подавала; столь же горячо я бы стала презирать его за глупость, поддайся он на мои заверения. Отодвинувшись от него как можно дальше, я изобразила праведный гнев. Некоторое время Гарольд был полностью занят тем, что «приводил в чувство» Барни, и не обращал на меня никакого внимания, но через несколько минут огляделся с чрезвычайно обидной и любезной улыбкой.
– Я бы тебе рекомендовал выставить подбородок вперед. Он у тебя слишком округлый и мягкий, а потому сейчас выглядит так, будто неправильно приделан, – язвительно сказал он.
Я попыталась уничтожить его взглядом, но безуспешно.
– И советую вести себя прилично – у меня в руке плетка, – добавил он.
– В экипаже, принадлежащем моему дядюшке, оставляю за собой право вести себя так, как считаю нужным. А вы здесь на птичьих правах, так что это вам не мешало бы вести себя прилично.
Раскрыв зонтик-парасоль, я назло Гарольду заслонила дорогу. Причем зонтик я держала низко, чтобы даже лошадей не было видно. Тогда он стиснул мне запястье и на время отвел в сторону, а потом отпустил и сказал:
– А ну прекрати.
Я разбушевалась и чудом не повредила ему глаза и уши; он был вынужден придержать шляпу.
– Даю тебе три минуты, чтобы успокоиться, а потом высажу, – с напускной суровостью пригрозил он.
– Уж я-то веду себя как следует. – Мои бесчинства не прекращались.
Он натянул вожжи, обхватил меня одной рукой и с легкостью поставил на землю.
– Дальше – на своих двоих, покуда не пообещаешь вести себя по-христиански! – Лошадей он пустил шагом.
– Если вы хотите услышать мои обещания, то ждать вам придется до скончания века. Я могу и пешком дойти.
– В такую жару тебя надолго не хватит, да и ноги сотрешь этими тряпицами.
Под тряпицами он подразумевал мои парусиновые тапочки на тонкой подошве, совсем не предназначенные для восьмимильного марша по каменистой раскаленной дороге. Шагала я решительно, не удостаивая Гарольда взглядом, и тот до предела снизил скорость.
– Не надумала еще забраться на свое место? – осведомился он вскоре.
Я не отвечала. Через четверть мили он соскочил на дорогу, сгреб меня в охапку, оторвал от земли и со смехом сказал:
– Отчаянная, как видно, штучка, хлопот с такой не оберешься, но мала еще, особого вреда не причинишь.
На полпути к дому Барни вдруг резко дернулся в сторону, порвав пристяжь и кое-какие другие ремни. В мгновение ока мистер Бичем оказался у головы строптивого жеребца. Под ногами валялись обрывки сбруи.
– Пожалуй, все же лучше мне прогуляться пешком, – заметила я.
– Гуляй-гуляй, бабка тебя раздери! А эти жирные ленивые коняги на что? – не выдержал мистер Бичем.
В том, что касается тонкостей, мужчины – неуклюжие, тупые создания, но на своем законном месте эти существа чудо как хороши. Если коляска разобьется вдребезги, в одном из потайных карманов непременно отыщется нож и моток веревки, с помощью которых любая поломка тотчас же будет устранена.
В этом смысле Гарольд мог дать сто очков вперед любому умелому бушмену с таким же опытом, а потому вскоре мы уже катили вперед с ветерком, еще резвей, чем прежде.
Когда до Каддагата было уже рукой подать, он остановился, спрыгнул с облучка, отвязал Уорригаля, а мне передал вожжи, говоря:
– Думаю, отсюда ты спокойно доберешься до дому. Не будь такой злючкой: я опасался, как бы с тобой чего не случилось, если останешься одна. Не захочешь – не упоминай, что я тебя провожал. До свидания.
– До свидания, мистер Бичем. Спасибо за вашу назойливость, – сделала я последний выстрел.
– Старина Ник[37] тебя побери за твою неблагодарность, – ввернул он.
Старина Ник меня в любом случае настигнет, – подумала я и впотьмах продолжила путь домой. Стрекот цикад умолк; по дороге сновали и ныряли в папоротники десятки кроликов, которых выманила из нор вечерняя прохлада.
Я сокрушалась о лопнувшей сбруе, боясь, что теперь она станет основанием для запрета на мои одинокие поездки.
У ворот меня встречал Джо Слокомб – конюх и подсобный работник.
– Рад-радешенек вашему долгожданному возвращению, мисс Сибби. Миссис уж так за вами тревожилась. Выбегала на дорогу, будто барышня: все высматривала свою любимицу и готовилась меня навстречу отправлять, но как пришло время чай пить, тут же ваш экипаж на дороге приметила. Дайте-ка я посылки к черному ходу отнесу, а вы не мешкайте, не то к чаю опоздаете.
