Я не отвечала, и он стал удаляться – твердым, размеренным шагом; потом я слушала, как в темноте затихает цокот копыт его жеребца, – и вот уже захлопываются и запираются двери: домашние отходили ко сну.
В течение следующих двух недель мы не раз пересекались с Гарольдом на спортивных и не только событиях, будь то крикетный матч или заячья охота, но он меня словно не замечал. И даже бровью не повел, когда я флиртовала и дурачилась с парнями-ровесниками. Пылкая, ревнивая натура – это совсем не про него. Свирепея от его сдержанности и прозаичности, я мечтала только о том, чтобы назначенные три месяца как можно скорее канули в Лету, а вместе с ними и весь Гарольд Бичем целиком, – таким бесчувственным сухарем он себя показал.
Наступил понедельник – последний день ноября и мой семнадцатый день рождения, празднование которого удовлетворило меня во всех отношениях.
Как раз о ту пору в семнадцати милях к востоку от Каддагата на скотоводческой станции Куммабелла начался сезонный перегон скота, и туда в качестве дополнительной силы были направлены все наши работники. А в воскресенье, получив сообщение о том, что значительная часть поголовья помечена клеймом Боссье, поехал туда и дядя Джей-Джей для контроля за окончательным пересчетом голов. Так мы остались дома без мужского общества – даже Фрэнк Хоуден почти месяц пропадал в лечебнице Гул-Гула, восстанавливаясь после вывиха запястья.
Не прошло и часа после отъезда дяди, как явился погонщик и сообщил, что завтра через наши угодья пройдет двадцатитысячная отара овец. Молодая травка была на вес золота. А значит, требовалось следить за тем, чтобы стадо не разбредалось и не слишком задерживалось на одном месте, хотя гуртовщикам только этого и надо. В отсутствие мужчин у бабушки своих забот хватало, и я вызвалась помогать. Сначала она и слушать ничего не хотела, но в конце концов все-таки смягчилась. После многословной лекции о том, что мне следует держать себя в рамках приличий, я на рассвете понедельника выдвинулась в путь. В тонкой блузе, расклешенной юбке для верховой езды и широкополой соломенной шляпе, вооружившись длинным увесистым хлыстом, я восседала на крупной гнедой кобыле, а сопровождала нас умная овчарка. Лошадь шла легким галопом, я что-то напевала и щелкала в такт хлыстом, напрочь позабыв о манерах. Вскоре я уперлась в овечью отару, только что выведенную на дневной перегон; отару вел за собой чернокожий мальчишка, у которого я и выведала, кто здесь за старшего. Он указал на плетущегося за стадом пастуха в шляпе с потрепанными, будто жеванными ослом, полями. Я направилась к нему через овечий караван и поинтересовалась, действительно ли он старший погонщик. После его утвердительного ответа я сообщила, что прихожусь племянницей мистеру Боссье и уполномочена следить за перегоном, поскольку все мужчины заняты на вспомогательных работах.
– Не беспокойтесь, мисс. Ни одна овечка без призору не останется. – Он учтиво приподнял шляпу, подсветив исполненное благожелательности лицо.
И тут же сорвался с места на своем жеребце: объезжая стадо, он на ходу приказывал другим погонщикам держать овец строго в отведенных границах и не мешкать в пути.
– Будет сделано, сэр, – отвечали они.
Он вернулся ко мне и назвал свое имя – Джордж Ледвуд, а затем, пока мы двигались вперед тенистыми тропами, избегая поднятой стадом пыли, делился своим мнением о великой засухе и обо всех связанных с нею бедах. Я поддерживала беседу, живо интересуясь, откуда и куда перегоняют овец и сколько дней они уже в дороге. А потом, когда мы перебрали все дежурные фразы и отбросили формальности, разговор наш перешел в русло душевной откровенности. Я жадно слушала его рассказы о долгих, проведенных под солнцем и звездами месяцах пути через пустоши соляной лебеды, мулговые кущи и миалловые заросли, о столкновениях с аборигенами в Квинсленде[40], а вишенкой на торте стала расписанная яркими красками крупнейшая забастовка стригалей[41] – имя моего рассказчика, возглавлявшего в ту пору один из профсоюзов, знали далеко за пределами Бурка[42]. Речь его выдавала образованность и воспитание – отнюдь не расхожие черты в портрете типичного погонщика. Тогда почему же он оказался в этой ссылке? И я решила, что он тот еще пройдоха – уж больно куртуазен.
