Бабушкин голос заглушили в моей голове мысли о дяде Джей-Джее. Он обещал поспеть домой к праздничному ужину и наверняка привезет мне какой-нибудь подарок. Что бы это могло быть?.. Определенно что-то прелестное. Из Куммабеллы он, как правило, возвращался не один, а значит, будем играть и веселиться до последнего вздоха. Мне исполнилось семнадцать, всего семнадцать лет, и впереди у меня была долгая-предолгая жизнь, которой я буду упиваться. О, какое же это счастье – просто жить! Какое восхитительное место – этот мир!.. Такое отзывчивое… Я невольно чувствовала себя хозяйкой положения. Мир этот сродни апельсину: чуть надавить – и он уже сочится сладостью. Вдали журчал ручей, весело плясали солнечные лучи, слух мой согревало бабушкино щебетание, а над домом шумно кружили какаду и уносились на запад. Лето – это рай, а жизнь – счастье, – повторяла я. Счастье! Счастье! Было оно и в стрекоте краснокрылых попугайчиков, что на миг завладели розовым кустом над воротами, а затем со свистом умчались в летний день. И в сиянии солнца, и в жужжании пчел… Трепетало оно и в моем сердце. Счастье! Счастье! Устроившись на телеграфном проводе, протянутом вдоль дороги, без умолку тараторила смешливая кукабара. Счастье! Счастье! Лето – райское блаженство, а жизнь – счастье, твердила я про себя. Эту мантру я повторяла вновь и вновь… И ах! вот же оно – мерило счастья, допускавшее многократное повторение. Журчание ручья затихало, а книжки мои, соскользнув с колен, грохнулись на пол – ну и пусть, сейчас мне, абсолютно счастливой, не было до них никакого дела, и уж тем более я не нуждалась в утешении, которого раньше искала так часто и жадно. Молодость! Счастье! Тепло!
Лязг открывшейся калитки вырвал меня из сладкой полудремы. Бабушки на веранде уже не было, а на столе, за которым она занималась планированием, тетя Элен расставила несколько ваз с букетами из чайных роз и венериного волоса. Приятный шум, доносившийся из столовой, возвещал об активных приготовлениях к праздничному чаепитию. Положение густо-желтых солнечных лучей в дальнем конце широкой веранды говорило о том, что плотные тени удлиняются, а значит, день клонится к закату. Приняв во внимание все эти обстоятельства, я мигом расправила противомоскитную сетку, наброшенную кем-то – вероятно, тетушкой – мне на лицо, и притворилась спящей. По шагам, гулко отдававшимся от каменной садовой дорожки, я узнала о приближении Гарольда Бичема.
– Добрый вечер, миссис Белл. Позвольте представить моего приятеля, Арчи Гудчема. Миссис Белл, мистер Гудчем. Жара стоит просто невыносимая, правда? Выше ста градусов в тени. Ужас!
Тетя Элен приветственно кивнула в ответ, усадила гостей за стол и сказала:
– Гарри, ты же человек творческий? Будь добр, поправь эти букеты. Присоединяйтесь и вы, мистер Гудчем, если желаете.
Гарольд с охотой согласился.
– Уж не захворала ли ваша племянница? – поинтересовался он. – Впервые вижу ее такой смирной.
– Да, она у нас девушка подвижная, прямо ураган, но сегодняшний день ее изрядно вымотал – полдня сопровождала овец на перегоне.
– А может, мне ее слегка пощекотать, как думаете? – спросил Гудчем.
– Отчего же нет, – бросил Гарольд, – но будь готов к пробуждению вулкана. Полыхнет так, что только держись.
– Еще обидится чего доброго.
– Она – никогда, – вмешалась тетушка. – Ее хлебом не корми, дай повеселиться.
Сквозь сетку я увидела, как мистер Гудчем осторожно крадется в мою сторону, сжимая в пальцах стебелек розы. Щекотки я боялась больше всего на свете и потому, стоило ему слегка коснуться меня за ухом, выскочила из кресла как ошпаренная, смутив моего истязателя.
Лицо этого приятного на вид молодого человека лет двадцати показалось мне знакомым.
Добродушно улыбаясь (я снизошла до ответной улыбки), он приблизился и протянул мне руку.
– Вот так встреча! – воскликнул он.
Все удивленно переглянулись, а Гарольд застыл в недоумении:
– Ты вроде говорил, что не знаком с мисс Мелвин, но, судя по всему, в представлении вы не нуждаетесь.
– О, все так и есть, мы незнакомы, – пролепетал мистер Гудчем. – Знать не знаю, как зовут эту юную леди.
– Да уж, не знает он! – проворчал Гарольд; тут вошла бабушка и со всей строгостью осведомилась, что значит сия выходка, коль скоро мы незнакомы.
Мистер Гудчем поспешил объясниться:
– Я служу в банке, где мне и довелось видеть эту леди. Однажды во время велосипедной прогулки я удостоился чести прийти ей на выручку. Когда надорвался один из ремешков ее сбруи, точнее, конской сбруи, я как нельзя кстати подоспел со своим перочинным ножом и бечевкой. По завершении ремонта я пытался выведать у всадницы ее имя, но мисс была неприступна. Гарри расспрашивал, знакома ли мне некая «девушка из Гоулберна», но я и помыслить не мог, что речь шла о мисс Мелвин.
