1-е. Ясно. Начал згон овец для подщета.
2-е. Ясно. Подщет овец очень пыльно 20 нехватает.
3-е. Ясно. Начали стрижку. Джо Харрис сильно порезал руку и ушол домой.
4-е. Ливень. Стрижку прекратили из-за дождя.
Отсюда я перешла к декабрю:
1-е. Ясно и жарко. Намолотили пшеницы 60 мешков.
2-е. Ясно. Убил змею очень жаркий день.
3-е. Ясно. Очень жарко все ходили на речьку.
4-е. Ясно. Настригли 71/2 с плечь и боков и 51/4 с подбрюшия.
5-е. Ясно. Страшная жара получил по почте цыркуляр из Татерсола[57].
6-е. Ясно. У Даффи встретил Джо Харриса.
Эти дневники не поднимали настроения, и я попыталась завязать разговор с миссис Максуот.
– О чем задумались?
– Да вот смотрю – дождина льет, и мыслю так: если не перестанет, на каждую овцу по полшиллинга накинут.
Чем же я могла себя занять, чтобы скоротать время? Я всегда была попрыгуньей, даже когда меня загружали делами. Дядя Джей-Джей ворчал, что я не способна и пяти минут усидеть на месте и нахожусь в шести местах одновременно; немудрено, что этот долгий-долгий день стал настоящей пыткой: читать нечего, духоподъемную музыку играть не на чем (пианино не в счет), гулять в такую сырость невозможно, словом перекинуться не с кем; даже подремать не получается, так как в попытках убить хоть немного времени я ложилась рано и спала допоздна. Оставалось только прирасти к месту и терзаться безумной тоской. Я воображала, что сейчас происходит в Каддагате, припоминала, что мы делали на прошлой неделе, и так далее, пока вконец не извелась.
Перед началом уроков мне поручалось, среди прочего, накрыть на стол, застелить все кровати, вытереть пыль и подмести, а также «причесать» девочек. После уроков я латала одежду, шила, вновь накрывала на стол, в свой черед нянчила малыша, а в день стирки еще и гладила. Вроде бы полно обязанностей, но на самом деле это были сущие пустяки, не занимавшие и половины моего времени. Накрыть на стол вообще не составляло труда – на него, в сущности, нечего было ставить, а гладить, не считая моих собственных вещей, приходилось лишь несколько предметов одежды, поскольку мистер Максуот и Питер не носили белых рубашек, а предпочитали бумажные манишки. Миссис Максуот стирала, делала кое-какую уборку, а также варила говядину и пекла хлеб: неделю за неделей они составляли наше неизменное меню. У большинства матерей-крестьянок с семьей из девяти человек хлопот полон рот, но миссис Максуот расправлялась с делами так, что большую часть дня валялась на своей несвежей постели, играя с чумазым младенцем, толстым и добродушным, как она сама.
В понедельник утром я собирала пятерку своих учеников (Лайзи, четырнадцати лет, двенадцатилетнего Джимми и младших – Томми, Сару и Розу-Джейн) в небольшой задней пристройке, которая служила классной комнатой и одновременно складом для хранения муки и каменной соли. Как и весь дом, она была обшита горбылем: уложенные еще свежими, доски усохли от жары, и в некоторые щели уже можно было просунуть руку. В тот понедельник после дождя в них задувал пронизывающий холодный ветер, но с течением недели засушливое лето вернуло себе безжалостную власть, и мы постоянно чернели от грубых порывов ветра с тучами песка и пыли, из-за которых в том помещении невозможно было находиться с непокрытой головой.
Во вторник для получения каких-то сведений пришел полицейский; доверив ему отправку своих писем, я с нетерпением ждала ответа в надежде на желанное освобождение.
До ближайшего почтового отделения было восемь миль; в обязанности Джимми входило ездить туда верхом два раза в неделю. В каждый из этих дней я с трепетом вглядывалась в извилистую тропу, ведущую к дому, и ожидала возвращения мальчика, но всякий раз слышала:
– Для училки писем нет.
Неделя тянулась за неделей. О медленный ужас тех бесконечных дней! По истечении трех недель мистер Максуот отправился на другую, неизвестную мне почту и, к моему изумлению, привез мне пару писем. Один конверт был надписан маминой рукой, второй – бабушкиной, но после столь долгого ожидания у меня не хватало духу распечатать их под чужими взглядами. Весь день я носила их при себе, пока не переделала все дела, и только после этого заперлась в своей комнате и торопливо вскрыла конверты, начиная с бабушкиного, в котором оказалось два письма:
