Какого черта ты досаждаешь матери своей писаниной? Мать на нас срывается, а проку-то? Она только убеждается, что там тебе и место. Говорит, что ты, мол, по причине своей кичливости возомнила, будто достойна лучшего, а на самом-то деле тебе и это слишком жирно, можно только порадоваться, что для тебя нашлось такое место, тебе на пользу будет, там с тебя живо спесь собьют, – может, поумнеешь чуток. Ага, сейчас. Она как получит твое письмо – на стенку лезет и приговаривает, что лучше б ей было вообще бездетной остаться, что она уж такая распрекрасная мать, а мы сущие исчадья ада. Ты дура будешь, если там не останешься. Вот бы мне удрать к Максуотам или к черту на рога – я б на крыльях полетел. Папаша все кутит и слоняется по городу, пока кто-нибудь за ним не приедет, чтобы отвезти домой. У меня он в печенках сидит, сдерну из дома, не дожидаясь Рождества. Мать говорит, что детки, мол, с голоду помрут, коли я уеду; но Стэнли уже здоровенный бугай, я так ему и сказал, а он отлынивает, хотя на нем пахать можно. Я младше его был – уже за плугом ходил. А нынче засеял 14 акров пшеницы и овса, но жатва – это уж без меня. Мне тут все обрыдло.
У меня своих денег – ни гроша, но не потому, что отец все пропивает; если он бросит пить, намного лучше не станет. Это самая унылая дыра на свете, пошлю ее куда подальше и подамся в гуртовщики или стригали. Дойка эта меня уже достала, за гробом идти – и то веселей или капканы на опоссумов ставить в Тимлинбилли. Мать талдычит: имей терпение, вот окончится засуха, придет благодатное времечко – все полегче будет, но меня не проведешь. Что я, дождливых лет не помню, что ли? Посадки делать – без толку, потому как урожаи у всех обильные, спрос падает, овцы дохнут от копытной гнили, масло никто не берет, вот и думай, что хуже: когда у тебя вовсе товара нет или когда товар есть, да никак его не сбыть. Одним словом, моло́чка эта мне уже поперек горла. Тоска зеленая. Вот прикинь: каждое утро и каждый вечер парень садится на табурет и дергает здоровенные коровьи сосцы, какими убить можно, потом берет старый сепаратор и, как девчонка, моет его в тазике. А если на пикник позвали, так в разгар веселья должен нестись домой – на дойку, а если воскресным вечером ты приоделся, то будь любезен раздеться – и шуруй, опять же, на дойку, а потом все с себя сними, перед тем как свежее белье надеть, – и ныряй в ванну, а иначе твоя подружка учует, как от тебя скотиной несет, – и поминай как звали. Мы тут забыли, как дождик выглядит, но, думается мне, хлынет скоро как из ведра и прикончит то немногое, с чем засуха не справилась. Саранча все фрукты сожрала и даже кору с деревьев обгрызла, а гусеницы оставили только мешочки из кожуры от скудного урожая помидоров, хоть мы и опрыскивали их мыльным раствором. Все здешние фермеры направили в правительство петицию, чтоб их на некоторое время освободили от земельной ренты. Пока неизвестно, пошли им навстречу или нет, но, если прав-ство не уступит, придется затянуть пояса – в карманах у нас ни гроша, как тут налоги платить?
Вот, накатал тебе длинное письмо, а если будешь придираться к грамотности, то больше писать не стану – и точка, а ты послушай моего совета: матери больше в таком духе не пиши, ей это по боку.
Тв. любящий брат
Хорас
