По улицам течет вода — потоками, собирается в озера, уходит в канавы и арыки. Канавы вырыты вдоль всех улиц. Через них перепрыгивают собаки, перелетают дети, женщины обходят по мостикам, но рвы и запруды не вмещают все, и вода продолжает течь.
70-летнего Владимира Дубенцова и 64-летнего Николая Галдина нашли вечером 10 января. Следов у их дома не появлялось два дня. И еще было тихо.
— Пришел с работы. Тишина такая нездоровая. Глянул через забор — замок не висит на двери. Они ж всегда уходили, все закрывали. Нашли телефон сестры. Она говорит — я не в курсе, где они. Вот были б нормальные люди, со всеми б общались — раньше бы кинулись, что их нету. А так никого не беспокоят — и слава богу. Приехал ее муж, говорит — я сам не пойду во двор. Ну, пошли. Запах гари такой стоял. Поджечь, видать, пытались. Хорошо, не загорелись, соседям бы досталось. Вызвали милицию.
Один лежал прямо возле порога — Коля. Дальше заходить не стали, ничего трогать не стали. Понятно уже было все.
Улица Пролетарская, где произошло убийство, не такая уж и короткая. Но ее пересекает трасса — от Краснодара до Новороссийска. И десять домов живут как бы отдельно. Гул машин сливается с журчанием воды (ее тут особенно много), и кажется, что море рядом.
Дом Дубенцова — самый бедный на улице. Кирпич, покрытый охристой краской, деревянный чердак, пятна по фасаду, окна затянуты пленкой. Из будки выглядывает черно-белый щенок. У зеленого, много раз перекрашенного забора навален земельный вал — старики спасались от воды. Несколько лет назад все соседи подняли свои участки — и вода потоками стекается сюда.
Канавку у дома прочищает сосед — Эдик Горбенко. Ковыряет в воде длинной мотыгой.
— Все очень сильно расстроились, что их убили! Так расстроились, что не знаем, куда от радости деваться!
Смеется через слово. Перечисляет жалобы.
— Во-первых, они гвозди на дорогу кидали. Лили воду на забор. Постоянные скандалы, все соседи плохие, все женщины — бляди. Мою жену встречал Коля, сожитель этого Вовы, — «сука, проститутка, домой пришла!» Мои дети с самого детства знали, кто такие голубые и чем они занимаются! То есть о чем это говорит? Они этого не скрывали абсолютно. Поэтому то, что их убили, очень даже не удивительно. А если б мы их хотели убить, мы б им просто водку отравили б и все! Я так и милиции сказал!
Соседка Татьяна Никаноровна Харченко («Лучше Николаевна, — поправляет. — Всю жизнь заведующая в детском саду, дети только так и выговаривают»): «Как у людей может рука подняться насмерть убить? Я еще понимаю — подрались. Но насмерть? Не знаю».
— Да не особо Володя с кем общался. Тут Петрова Надя жила, дружили они, но она умерла уже, больше года тому назад. Приходил частенько ко мне посоветоваться. Че-нибудь с соседями поссорятся — и поделиться как бы. Я говорю — надо ж. Такая жизнь незавидная и такой смертью умереть.
Ее правнучка Эвелина крутится вокруг. Она — из тех детей, с которыми у погибших стариков была война. Ничуть не смущаясь бабушки, рассказывает, как минировали им двор.
— Трубки знаете такие? Из них салюты вылетают. И мы из них бомбочки делали. Кирилл им еще всякий мусор подкидывал, орехи между досок пихал.
Перечисляет хронологию боевых действий: «Этим летом было и прошлым, и позапрошлым». «А зачем?» — спрашиваю. «Делать нечего, вот и все!»
— Вот поймать и дать по шее! — ворчит бабушка.
— Да ладно, ба! Ты и не ругалась!
Ее одиннадцатилетний брат сидит в соседней комнате и, обняв, греет китайскую хохлатую собачку. «Кожа как у человека».
Биографию Владимира и Николая приходится восстанавливать буквально по кусочкам, и она получается совсем скупой.
Мама Владимира — Евдокия Никитична — воевала в Японскую войну. «В 45-м году ее призвали. Они жили тогда на Дальнем Востоке. Служила в Морфлоте радисткой. Воевала, их корабль был в боевых действиях. Так что она как участница Великой Отечественной, только не с немцами, а именно там. Японцы ж тоже на нас напали», — говорит двоюродная сестра Владимира Елена.
Отец Владимира погиб до его рождения. Был военным. На Кубань Владимир приехал с мамой и отчимом — тоже ветераном войны. Здесь же окончил педуниверситет. Работал в начальных школах Ильского и соседней станицы[22] Северская. В сорок два года получил инвалидность по общему заболеванию.
Все (абсолютно все) соседи уверены, что общее это заболевание было — психиатрия. «Они оба со справками». Называли и диагнозы. Это окажется неправдой. Владимир действительно покупал рецептурные лекарства, «но ничего особенного», говорят провизоры.
Еще покупал кости — на бульон и для собак. Жил очень бедно и жаловался на бедность.
С Николаем познакомился через газету «Околица».
— Я эту газету сама выписывала и постоянно видела — «Ищу мужчину для совместной жизни, чтоб не пьющий, не судимый, пропишу», — говорит его соседка Валентина Васильевна. — Ему нужна помощь по двору, а баба на что ему? Бабы ему не нужны. Вот и появился этот Коля.
