Про Николая известно еще меньше. Из станицы Канеловской. Упоминал станицу Медведовская — «то ли жил там, то ли родственники его». Работал на фуре, работал охранником, вышел на пенсию.
Съехались десять лет назад. Больше не расставались.
Отношений не скрывали. «Целовались-миловались». Организовали общий быт: Владимир ходил за продуктами и по делам, Николай работал на участке.
Все соседи в очередь упоминают, что каждое утро Николай подметал улицу возле их дома. «Чистота у них стояла невероятная». Жили замкнуто, очень осторожничали.
А в последние пять лет развернулась война с соседями. Воевали слаженно. «Начинаешь с Колей ругаться — он сразу Володю подключает, а тот кричит на всю улицу». Друг за друга старики стояли горой.
Еще бились с поселковой администрацией. «Администрация, ЖКХ, поссовет, милиция». Владимир, вооружившись законами, писал жалобы и требовал положенных льгот и помощи. Установить бак, установить счетчики, выкопать канаву. Не раз к дому выезжал и глава. «Права свои знал, заставлял работать».
Меньше всего станица готова простить старикам попытку встать в очередь на получение жилья. «Перебирали!» «Мы им комнату предлагали, еще когда мама Владимира жива была! — говорит квартальная Алевтина Павловна Кокорева. — Ну да, удобства на этаже, но у нас и учителя так не живут. Отказывались!»
По обмолвкам понятно, что Владимира подтравливали давно. «Те дети, которые писали на заборе, выросли уже». Писали: «Забор зеленый, а хозяин — голубой». Несколько раз и били.
Упоминают и конфликт с казаками[23] — Владимир, как сын ветеранов, хотел присоединиться к шествию на 9 Мая, а казаки не пустили, «объяснили, что не считают его мужчиной». (Казаки решительно отрицают — «наговаривают на нас».)
Все, кто говорят про травлю, просят не писать их имен. Но стыдным, подлежащим сокрытию фактом им кажется не то, что стариков травили, не то, что стариков убили, — а что «такие» старики вообще жили в их станице, на их улице. Травля как бы подтверждает их «особенность» и поэтому не должна упоминаться никак. «Зря вы вообще приехали про такое писать».
Сестра Владимира Елена работает фельдшером на скорой. Она отказалась от личной встречи: «Я не хочу говорить об этом, пока очень тяжело». С ее слов, Николая она знала как квартиранта и «вообще с ним не общалась, он меня не интересовал». Спрашиваю, как ей живется — здесь. «Я народ весь знаю, все знают, что это мой брат. Все люди привыкли, что он со странностями. Все с сочувствием, с сожалением».
Травлю сестра отрицает: «Неужели бы он мне не сказал».
Старший следователь Виктор Финько Северского СК говорит, что версия гомофобии — одна из самых приоритетных. Оптимистичен: «Раскроем, куда мы денемся».
В ильском отделе полиции организован круглосуточный штаб. Замначальника отдела признается, что выявили и допросили уже всех станичных геев.
Говорит с усмешкой: «Даже не знал, что у нас в станице их столько. И такого возраста».
Убийство описывает так: «Человек взял палку и бил, пробивал башку, ну и еще куда-то попадал, конечно. Предположительно один». Потом попытался поджечь дом. «Может, мужчину не поделили?» — полицейский смеется.
Денег — а старики только что получили пенсию — убийца не взял, из дома ничего не пропало.
На прошлой неделе с отделом связались полицейские из Краснодара: 12 января на берегу реки нашли тело мужчины в одеяле, выяснилось, тоже гей.
«Пидоров начали убивать», — говорит полицейский и извиняется за слово «пидор».
Свое расследование начала и местная молодежь — из любопытства. «Мы проверяли тех, на кого думали, кто сидел, прежде всего. Но по ходу это не они, все глухо бухали в этот день». Развлечения тут простые: подраться стенкой на стенку с ребятами из Северской («вот и сегодня едут нас побить»), бар «Три семерки», клуб. Еще можно «дрифтить» — кататься на скорости по станице и курить кальян. С их слов, в станице нет ни неонацистов, ни каких-то отчетливых молодежных движений. Про пожилых геев не знали — «а то сами попинали бы».
Атаман Виктор Николаевич Пикалов подтверждает: «У нас ни готов, ни эмо». «Мы здесь живем совсем по другим законам». «Чеченцы недавно приезжали парней наших бить — за дело, так я в Краснодар упреждающе ездил, с диаспорой разговаривал. Говорю: вы же со стволами на разборки ездите, что, стрелять из-за двух идиотов? Так мы их сами уже наказали».
Расстраивается, что мы не застали казачий бал.
Убитых (точнее, убитого Владимира) он знал, приезжал по жалобам. «Ну слышал я про него. Но я, пока не увижу, не поверю. Два раза ночью туда приезжал, им участок затапливало. Говорю: делайте дренажи. Второго видел — то ли квартирант, то ли помощник. А год назад Владимир попросил, чтобы на кладбище место осталось для него, рядом с мамой. Я пообещал посодействовать». — «Он волновался, когда спрашивал?» — «Нет, что вы. Абсолютно бытовой был разговор».
