— У него осколочное ранение в спину, в шею, в голову. Он был мертвый. Или полумертвый, — Казбек снимает и надевает камуфляжную кепку. Говорит быстро и часто улыбается. Перекатывается с пятки на носок. Кажется, если он остановится, он упадет.
— 299-м номером шел — потом по генетике определили, что он.
После гибели Аслана у Казбека родились двое сыновей. Баловень Сармат, еще шестимесячный Артур ждет дома.
Муж Риты умер 18 лет назад. У Риты есть только школа.
— Знаете, Лена, в этой школе и ночью бывают. Со всего мира, со всей России. С детьми, с грудными. Делают с Краснодара круг, когда на море едут. Вот если посчитать, сколько человек в день бывает, сколько человек!
Из зала выглядывают женщины.
— Рит, мы пойдем. Тряпки я уберу под сейф.
— Мне ребенка кормить надо, не приготовлено вообще ничего.
— Рит, ты тоже иди, куда надо, а?
Рита не идет. Отдирает сорняки вдоль школьных стен, сметает листья. Порывается мести двор — Казбек останавливает ее, уговаривает, звонит другим родителям, и родители обещают прийти, принять вахту.
— Я думаю, настало то время, когда Бог должен себя проявить. Вот как было, как Дева Мария зачала Иисуса Христа, пусть вот такое опять проявится, — говорит Рита. — И именно из бесланских матерей! Почему нет, Казбек, а? Почему нет?
— У нас сохранились парты школьные, — говорит Казбек. — В надежном месте запрятаны. И есть такая идея. Класс мы хотим сделать. Рита говорит — давай сделаем класс, как он был. Вот зашел, посмотрел. Все же не восстановишь, а это можно.
Я видел бабушкину сестру младшую. Она пришла к нам в дом, стоит на пороге и смотрит. Мама говорит ей: зачем ты к нам пришла, ты же мертвая. И она вот так уперлась и смотрит, на сына моего смотрит. И вот так улыбнулась, и развернулась, и уходит. Говорят же, что сны никому не надо рассказывать. И тут я прихожу домой… А у Аслана последние две недели такая манера была. Он ложился на пол, растягивался и как крест лежал. Сначала мать увидела, в панике была: что с тобой, Аслан? Он минуту молчит, потом ничего: все нормально. Когда в школу шли — он упирался: сегодня меня не веди в школу. Он в руку вцепился, не отпускал. Потом оглядывается: не уходи. «Ну хорошо. Давай останусь».
То есть у них есть это предчувствие.
Сны — это как вечность.
А за три дня до теракта я видел такой сон. Большой-большой сад, наподобие нашего питомника, и там деревья такие маленькие, и еще толще есть деревья. И как будто лесорубы ходят и деревья рубят, и кидают их в большой-большой костер. И люди спрашивают: вы зачем сад губите? А они отвечают: да он не нужен уже.
