И Фатима ходила сдавать ЕГЭ. Сдала на 69 баллов по трем предметам.
После второй комы Фатиму оперировали в берлинской клинике Шарите. За правым ухом появился шунт. Через шунт из головы выводится лишняя жидкость.
Шунт начинается за ухом, идет под кожей и уходит в живот. Шунт требует обслуживания — раз в год Фатима должна попадать в Берлин.
Одна поездка в Германию — 17,5 тысячи евро. «Съездим и сразу начинаем просить». Чем дальше, тем просить сложнее.
В этом году поездка должна была состояться в мае. Сделали визу. Но денег не нашли.
Сейчас клапан шунта забился. Давление в голове растет, артериальное — падает, Фатиму трясет, ей больно, она не может спать.
Осетинские нейрохирурги в письменном виде от Фатимы отказались.
— Отказались, но говорят — оперируйтесь, меняйте шунт на российский. Мы спрашиваем — а гарантии дадите, что она останется жива? Они не дают, но рекомендуют. Это как?
Лана, тетя Фатимы, рассказывает, как заведующая отделением неврологии бесланского медцентра Фатима Казбековна Дзугаева сказала: «Как вы надоели с этой головой». Лана рассказывает (и просит не писать имя, хотя, конечно, надо), как республиканский министр назвал поездки в Германию «вашей прихотью». Тогда, год назад, Лана привела Фатиму в кабинет министра и пообещала оставить до вечера. Министр созвал совещание, деньги нашлись за две недели.
Но поездки к министрам Фатима переносит плохо.
— Мы продали все что могли, — говорит Лана. — Мы ничего не просили, пока было. Квартиру Фатину продали. У нас уже нет ничего.
Лана с ужасом говорит, что шланг шунта придется удлинять — Фатима растет.
Об остальном просить даже не имеет смысла. Все путевки обходят Фатиму — потому что с ней должна ехать Лана. А это две путевки, бюджету тяжело.
— Вот эти четыре угла — ее санаторий. Где этот ребенок встал на ноги сам благодаря тренажеру и пятому этажу. Двор — это санаторно-курортное лечение ее. Я прихожу к чиновникам, а они говорят: «Ну что вы еще от нас хотите». Как будто они ее на ноги подняли!
— Как будто они меня на ноги подняли, — говорит Фатима. Ей смешно.
— Она же здоровая девочка была! — Лана уже кричит воображаемым врачам и чиновникам. — Вы за все эти годы сами не позвонили, не поинтересовались, как она!
— Фатечка, что ли, умерла? Фатечка, что ли, умерла уже? — Фатя заходится смехом.
Близится полдень. В полдень Фате может стать нехорошо. Тогда приедет скорая и обезболит.
Фатима знает, кто из подруг по школе сгорел — а кто вышел замуж и родил ребенка. Про это она готова разговаривать часами. Девочка Мадина Токаева, которую оперировали вместе с Фатимой, вышла замуж и родила двух детей.
Спать Фатима может только с завязанными глазами. Фатима показывает мне свою повязку — плотную, белую. Мама Фатимы Жанна двенадцать лет спит рядом — и держит ее за руку. Говорит: «Я не прощу себе, если она перестанет дышать».
Фатима заглядывает в мою тетрадку. Жестом просит ручку.
— Не обводи, не порть, — предупреждает тетя.
Фатима аккуратно обводит свои слова — про «умерла уже».
Потом пишет рядом — «Девочка хочет жить».
Я пошла в школу вместе с сестренкой Заей, потому что хотела учиться. Когда мы подошли к школе, там был боевик. Он там стоял. Я начала плакать. Я ж никогда не видела там боевиков. Когда мы вышли с линейки, мы зашли через спортзал. Я там заснула на три дня. Заснула на три дня. А потом меня вот так выкинуло волной. Вот так волной. И все. И все.
Дом сестер Эллы Кесаевой и Эммы Тагаевой от школы отделяет линия железной дороги.
Остро пахнет коровами. Есть и козы, и куры, и огород — здоровье очень важно. На кухне стынет осетинский пирог. Дом совсем не похож на центр сопротивления, но именно здесь находится основной генератор расследования бесланского теракта.
Они прошли 130 российских судов. В 2008-м отсюда ушли 43 килограмма документов в Страсбургский суд. Заявителей было 447 человек. Сейчас их 346. Сначала заявителями были родители несовершеннолетних детей, объясняет Эмма Тагаева. Теперь дети выросли.
— Мы здесь записывали их показания, расшифровывали, переводили. Каждый из них свидетельствовал по часу, по два. Потом еще много досылали — и материалов, и всего.
В 2012-м жалобу приняли, летом 2015-го — признали приемлемой. Ей назначен статус приоритетной.
Страсбургский суд будет выяснять, все ли сделало государство для предотвращения теракта, для минимизации потерь среди заложников, для объективного расследования причин трагедии и — главное — гибели людей.
Сережка — усыновленный Эммин сын — лежит на диване, вскидывается, прислушивается, снова засыпает.
Муж Эммы Руслан был убит 1 сентября. Два родных сына Эммы убиты два дня спустя. Алан и Аслан, 16 и 12 лет.
Дочка Эллы Зарина смогла выйти.
