— Время лечит, время лечит, время лечит, время, — напевает Настя нежным голосом. — Время лечит, время лечит, время лечит, время лечит — кого? Кого исцелило, кого? Кого пощадило, кого?
У нас комната, мамина спальня — там стоит шкаф, зеркальный полностью, и кровать напротив. То есть в любом случае, когда ты заходишь в комнату, ты в зеркале видишь все, что за кроватью находится. Я вот так лежу за этой кроватью, просто закрываюсь и думаю: «Хоть бы они меня не увидели». А смотрю, у нас в каждом углу сидят дети. Я просто так закрылась…
Вот это напряжение во сне, когда ты чувствуешь, как ты реально прячешься. А идут три мужика, спереди один весь в камуфляже с автоматом, в маске, а другие были просто бородатые, но без масок. И вот они приближаются к краю кровати, а я лежу… То есть они меня в любом случае видят, так же как и я. Но я так пряталась.
И вот они только дошли до конца кровати, бабушка меня будит. Ну как бы я встала, взяла свой букет, оделась и пошла.
У Милены Доган день рождения. Ей тринадцать. В гостях — шестнадцать детей. На двери разноцветными ручками написан список, напротив каждого имени — аккуратные плюсики, на дверных ручках — вырезанные сердечки из бумаги.
Сама Милена в розовом платье с блестящим поясом в тон. Милена ведет репортажи на школьном телевидении и знает толк в красоте.
Гости бесятся. Даниил прыгает на мячике. Заур читает стихотворение про ишака, который пошел купаться. Требуются батарейки, большие, три, сейчас. Требуется опробовать голубую расческу в виде ангела.
Под потолком — красиво сгруппированные шары. Квартиру Милена украшала самостоятельно.
На пианино — вырезанная и раскрашенная бумажная гирлянда. Гирлянда идет под портрет старшей сестры Милены — Аланы. Алане девять лет.
Младшая Милена переросла Алану на четыре года.
— Счастье — оно иллюзорно, горе реально — вот оно. Счастье, оно было — и все, — говорит Анета, мама Милены и Аланы. Говорит негромко — на кухне продолжается праздник. — Миром правит злоба. Я не вижу в мире разумности, если честно.
В спортзале они были втроем. Милене был год, Алане — девять. 2 сентября боевики разрешили Руслану Аушеву[29] вывести из школы женщин с грудными детьми.
Анета просила боевиков разрешить, чтобы Алана вынесла Милену.
Они не разрешили.
И Анета понесла Милену сама.
Алана осталась в спортзале. Она погибла.
— Если бы варианты были. Вот стенка, видишь? Головой об стенку вот так билась, чтоб не думать.
Анета утирает слезы ребром ладони.
— У меня есть другой ребенок, который хочет меня здесь. Пытаешься приспособиться, и не получается. Ничем не хочешь заниматься, кроме памяти. И это ощущение, что, если ты забудешь, ты предаешь. Мы все живем две жизни, и нас не хватает ни на одну.
— Многие родили после этого или усыновили, а мне немыслимо. Нужно давать позитив, любовь. Я не могу. Немыслимо. Что-то недавно Миленка начудила, я радовалась. А она говорит: «Мама, а ты же мне вообще в детстве не радовалась, ты все время плакала». «Ты помнишь?» — говорю. «Да. Мне так хотелось, чтоб ты мне радовалась». А я не могла радоваться ребенку своему.
Под фото Аланы — вырезанная цитата Зигмунда Фрейда: «Острая скорбь после утраты собственного ребенка сотрется, однако мы остаемся безутешны и никогда не сможем подобрать замену. Все, что станет на опустевшее место, даже если сумеет его заполнить, останется чем-то иным. Так и должно быть. Это единственный способ продлить любовь, от которой мы не желаем отречься».
Анета говорит, что Милена внимательно смотрит все сюжеты о школе.
Но за эти двенадцать лет разговор про три дня, которые определили их жизнь, пока не произошел.
— Она пока не хочет. Она не подошла, не спросила — мама, как все было? Она еще не готова. Еще пока нет.
