Теперь бывшая спальня сыновей превратилась то ли в кабинет, то ли в оперативный штаб. Книжные шкафы, папки от пола до потолка.
В прошлом году сестры подготовили плакат с обвинениями в адрес Путина. Фотографии обожженных тел. Плакат делали из ткани — не хотели, чтобы разорвали, готовили секретно. Эмма спрятала его под кофту. И пошла на бесланское 1 сентября.
— Но они знали. Почти сразу нас окружили. Я говорю: «Мы мешаем вам запускать ваши шары? Мы вам не мешаем. Мы рядом постоим».
Им скрутили руки. Их попросили отдать «плакат про президента». Им сказали, что они позорят пострадавших и устраивают цирк. Начальник РОВД Дулаев узнавал у них, спрашивали ли они разрешения, чтобы проводить акцию у школы.
— Мы в таком положении странном, — Эмма говорит мягко. — Погибли спецназовцы, погибли, да. Но это же не значит, что спецназ не виноват. Одна группа спасала, а другие же стреляли, стреляли из гранатометов по школе. И пожар тушили 2 часа 15 минут. Террористы заводили заложников в столовую, а по столовой стреляли из танков.
— Если наши мальчики выжили за три дня, они были живы, если они действительно погибли из-за штурма, почему мы должны все списать на террористов? — говорит Элла. — Закрыть глаза, уши? Моя девочка мне рассказывала, что перед штурмом они оба живы были. Эти люди, которые стреляли по школе, ведь служат сейчас, наверное. И живут припеваючи, убив столько детей. Может быть, совершили новые преступления, потому что безнаказанность порождает.
Эмма уходит укладывать Сережку. Элла говорит:
— Я знала, что Алан выбежал. Потом я свидетельские показания собирала в Страсбург. И вдруг я натыкаюсь на девочку, которая дает мне показания, что Алан выбежал и добежал до гаражей. Там узкий проход был, между гаражами, он там присел и сполз. И те, кто бежал, вынуждены были через него перескакивать. В него выстрелили оттудова. То есть оттуда стреляли, куда он бежал. Не в спину. Он был жив еще. Девочка взрослая была, она помнит. Она на него посмотрела, и он на нее посмотрел. А потом еще второй мальчик засвидетельствовал, что Алан был вне школы и живой. Мы же сами изучали его тело. Две ранки — в коленке, в животе. Пулевые, маленькие. На нем не было ни одного ожога, даже маленького. А потом мы получили экспертизу, что 60 % тела было обуглено, что отверстия в теле — от взрывов.
Пока вестей из Страсбурга нет[28].
— Я очень жду. Мы очень ждем. Может быть, станет полегче.
Я месяц до теракта видела сон страшный. Под нашими окнами, вот, первые два окна, — вооруженные люди с автоматами в масках, и мы с мальчиками бежим далеко-далеко в огород. И каждую ночь этот сон повторялся.
А перед терактом я вижу сон. Что я в маленьком автобусе еду вот по таким дорожкам горным. Поднимаюсь, поднимаюсь. Автобус, полный детей, и я тоже с ними. И вдруг я понимаю, что еду в село Лескен. У нас мальчики оттудова, у них там папа живет. Оно не совсем горное, но дорога высокая. И вдруг автобус падает в обрыв. И этот момент смерти я почувствовала. И я вскочила. Страшно! Я заскочила в ванну, открыла воду. Говорят, что сон надо выговаривать в воду, чтоб не сбылся. Потом, когда мы везли тело старшего туда, я это ощущение дороги четко помнила.
Пока Элла пересказывает свой сон, в соседнем здании идет бой. Федерация служебно-прикладной подготовки силовых структур «Контратака-9» проводит чемпионат мира. Уже второй год, именно в Беслане, в спорткомплексе, построенном после теракта.
Огромный портрет Путина с подписью — «Сильный президент, сильная страна». Растяжка — «Пусть детство, дружба, спорт и мир всегда шагают рядом».
По центру зала — ринг. Зал полон молодых веселых силовиков.
Борьба жестокая. Не борьба — набор приемов, захватов, ударов. Бьются без защиты. Пинают ногами в живот, бьют кулаками в лицо.
— Держи его, держи, — кричат мужчины по-осетински.
Кровь капает на ринг, девушка рядом визжит от восторга.
В зале много местных. Среди бесланской молодежи самое популярное развлечение — спорт. Среди спорта — борьба.
После пятого удара по голове раздается гонг. Судьи в белых рубашках делают отметки в блокнотах. В финальном поединке сходятся чеченский омоновец и офицер японской полиции. Долго катаются по ковру. Японец силится встать, хватает за ногу, но омоновец перехватывает японца за горло. Полицейский падает, и омоновец бьет по лицу, раз, другой.
— Мы хотим, чтобы Город Ангелов знал — мы рядом. И мы на его защите, — говорит мужчина в костюме, неудобно сидящем на его раскачанном теле. — Второй год проводим чемпионат здесь. Мы здесь были в 2004 году. Чтобы Город Ангелов понимал, что мы его не забываем, что мы рядом в любом случае.
Говоря про Город Ангелов, этот человек имеет в виду Беслан. Но Город Ангелов — другое. Так называется новое кладбище, появившееся в сентябре 2004-го.
— «Вы правда вот воду не пили?» «Вы правда там мочу пили?» Правда!
