Зимой здесь —45, летом температура гуляет от 10 до 30 градусов. Два месяца ночь, три месяца день. Сейчас солнце не заходит за горизонт, даже не касается его края. Свет кажется сценическим. Ночью, неотличимой от дня, выгуливают собак, молодежь сидит на детских площадках. Небо исполосовано дымами.
Здесь живут 180 тысяч человек, треть из них работают на Комбинате. Остальные обслуживают Комбинат или тех, кто работает на Комбинат. Последние двадцать лет все мэры города, включая нынешнего Рината Ахметчина, — его выкормыши, начинавшие работать в «Норникеле».
Когда случился разлив топлива? 29 мая. «Материк» — Москва и Россия узнали об этом на двое суток позже. «Хорошо, что вообще узнали», — смеются норильчане.
Один из резервуаров лопнул по самому низу. Это был самый большой резервуар № 5. Трещина в два с половиной метра видна из-за забора. Резервуары — и лопнувший, и соседние — покрыты ржавчиной сверху донизу. «Норникель» винит подтаявшую вечную мерзлоту, которая «подвинулась», но город знает — ТЭЦ-3, как и Надеждинский металлургический завод, стоит на скале. Но вечная мерзлота действительно тает, это тоже общее знание.
Обваловки, которая могла бы удержать топливо на территории, просто не было.
Топливо ручьем потекло в речку Далдыкан, оттуда в Амбарную. Оттуда — в озеро Пясино. Из озера вытекает река Пясина — и впадает в Карское море.
Официальная позиция Комбината и Росприроднадзора — в Пясино топливо не попало, сумели остановить до. Но первые боны — плавучие заграждения, остановившие пятно, — появились спустя полтора дня. Течение рек сильное, озеро близко.
Официальные лица ссылаются на прижимной ветер, не пустивший солярку в озеро. Ветер дул два дня и остановил 21 тысячу тонн, 350 вагонов топлива, плывущих по реке. Это повторяют снова и снова и, кажется, в это даже верят.
Пока арестованы четверо — директор ТЭЦ-3, главный инженер, его зам и начальник цеха. За начальника котлотурбинного цеха Вячеслава Старостина, вышедшего на работу лишь в январе, город собирает подписи. 66 тысяч подписей, комментарии «не там нужно искать виноватых», «люди очень боятся», «на его месте мог оказаться любой».
Второй день в Норильске. Мы едем в Дудинку — порт, по которому металлы вывозятся на материк. Мы встречаемся с лидерами коренных народов. Их тут пять — нганасаны, долганы, ненцы, энцы, эвенки. Они по-прежнему считают Дудинку столицей.
Мы встречаемся с ними в отделе образования. Один выходит покурить, возвращается, спрашивает: у вас что, проблемы с полицией?
На выходе нас окликают по именам.
Молодой полицейский, смущаясь, настаивает, чтобы мы дали объяснения — кто мы и зачем в Дудинке.
Через два часа он позвонит мне на мобильный.
«Вы когда закончите? Очень нужно закончить побыстрее. Я вам разъясню, получил разъяснение, у вас тоже должна быть самоизоляция. Вам тоже надо находиться и соблюдать данное требование. Поэтому в случае, если вы продолжите, мы будем вынуждены принять меры. Поэтому, чтобы этого не было, необходимо… Не хочу просто вам впечатление портить и как бы ссориться, на конфронтацию идти с вами. Поэтому я прошу вас — пожалуйста, закончите побыстрее, и в Норильск.
Елена Геннадьевна, поймите меня правильно, не сочтите это за какие-либо, там, угрозы или еще что-то… Я не хотел бы, чтобы у вас появились какие-то проблемы на Таймыре».
Мы звоним людям, договариваемся о встречах — и они пропадают. Это происходит снова и снова. Телефоны молчат, двери закрываются. Мы бронируем билеты на рейсовый вертолет — и нам перезванивают за сутки до вылета: на борт садятся полицейские, что-то случилось, ваши билеты аннулированы. Мы договариваемся с капитаном лодки — и на лодку приходит ФСБ и говорит капитану: «Мы ищем наркоторговцев, едут ли с вами гражданские?» Те же фээсбэшники приходят к директору капитана — убедиться, что капитан не осмелится взять нас, и директор пугает своего сотрудника тем, что разорвет контракт. Руководитель частной вертолетной компании говорит — «Норникель» попросил не летать над разливом, не будет заказов — не будет и нас, вы же понимаете.
Нет, мы все еще не понимаем.
«Каменная вата», — говорит наш главный редактор.
Местные журналисты — в городе две газеты, одна принадлежит Комбинату, другая — администрации — тоже знают, что мы приехали. Здесь помнят и любят Игоря Домникова, который до прихода в «Новую» издавал в Норильске единственную независимую газету «69 градусов». Передают приветы, но встречаться отказываются.
Руслан Абдуллаев — адвокат и лидер объединения «Мой дом» — говорит осторожно. Но говорит. Мы встречаемся в его офисе. Норильчане считают, что именно его письмо о разливе топлива попало на стол президенту.
Очень долго он был один в поле воин. Семь лет писал жалобы и отстаивал их в судах. Он объясняет просто: я юрист, хочу вернуть Норильск в правовое поле.
Он любит город, но сам не может объяснить почему, «что-то здесь завораживает».
