Мы выходим курить, и он говорит: «Я увольняюсь и уезжаю из города. Я свое сделал, я свое отвоевал». Он говорит: «Главное — мои дети в безопасности. Они гуляют у дома — когда газа нет».
Замруководителя Енисейского межрегионального Росприроднадзора Александр Александрович Иванов говорит: «Я бы с вами поговорил, так уволят же. Уходите».
«Господь, наверное, знает, как помогать людям». Рамиль Садрлиманов православный, верующий. Иконы в старой машине. Он говорит — однажды у меня останавливалось сердце, и я запомнил это чувство. Говорит — у меня сын и дочь, надо жить достойно. Рамиль рассказывает, как был наблюдателем на выборах Путина и «все потом перевернулось».
У него свой бизнес — магазин банных товаров. Его друг Игорь желает ему разориться — «скорее уйдешь в депутаты», только в депутаты Рамиль не хочет. У Рамиля есть видеокамера Sony и машина. Он, Игорь Клюшин, Руслан Абдуллаев и Андрей Васильев ведут в фейсбуке группу «Норильчане». Сейчас в группе семь тысяч человек.
Игорь Клюшин — бывший заместитель главного редактора газеты Комбината. Говорит, что заблуждался — но как заблуждался? Приветствовал приход Потанина[32], воевал с коррумпированными профсоюзами, верил, что «Норникель» «построит западный капитализм». Уволился в 2006-м. Гордится, что ушел с золотым парашютом. Говорит, что у него есть израильский паспорт, что может уехать из Норильска в любой момент — но почему-то не уезжает. «Здесь апокалипсис без конца».
Рамиль прячет машину у трассы, мы с Игорем идем к Красному озеру — самому старому хвостохранилищу[33] Надеждинского завода, «Надежды». Мы долго идем вдоль ржавых труб. Над трубами в полярный день горят новенькие фонари. Земля вокруг переворошена — после разлива топлива и перед визитами высоких лиц здесь убирали красные подтеки, перекапывали землю бульдозером.
Дальше дорога делает поворот. Здесь сбрасывают с КрАЗов зараженную дизельным топливом землю в Красное озеро.
Земля пахнет и дымится. Экскаватор сгребает кучи в озеро с алыми берегами. Водитель вместо ответов похлопывает по спецовке «Норникеля» и улыбается.
Ребятам слили информацию, что зараженный грунт засыпают и в брошенный ангар напротив 5-й автоколонны. Брошенных зданий тут много. Рамиль снимает панораму, пока Игорь лезет внутрь.
Рамиль не может лезть — с тех пор, как его выследили и избили казаки два года назад, у него болит спина. Но завтра его репортаж увидит весь Норильск.
Интернет в Норильске появился три года назад. До этого был спутниковый, и скорость едва позволяла читать тексты. О ютьюбе речи не шло, о соцсетях — тоже.
Интернет тоже провел «Норникель» — вводили систему управления SAP, требовалась мощная информатизация. Кабель протянули от Тюмени, перекладывали через Енисей. И заложили под себя бомбу.
В группе начинали с расследований о коррупции местной власти, полюбившей закупать открытки и цветы по 40 тысяч рублей за комплект. О «парках», устеленных искусственной травой. О 3650 пустующих муниципальных квартирах — при существующей очереди на жилье.
Но дошло и до Комбината.
Под шапкой группы — полоска, меняющая цвет. Это «народный» мониторинг воздуха и серных выбросов. «Зеленый — дышим. Оранжевый — дышим через раз и не везде. Красный — спешите в укрытие».
Именно «Норильчане» стали информационным центром после аварии на ТЭЦ-3.
Но членство в группе — вещь публичная.
Кроме этой группы существует «подполье». Подполье почти полностью состоит из бывших и нынешних сотрудников «Норникеля». Подпольем они называют себя в шутку, но меры безопасности не шуточные. Мы встречаемся с отключенными телефонами, садимся в правильные машины. Многих из них уже «взяли на карандаш».
Мне показывают угрозы, которые им приходят, и запрещают их цитировать. Угрозы написаны очень похоже, правильным русским языком, содержат в себе философские размышления. Видимо, существует человек, который получает зарплату за эти слова. Особенно мне запомнился тезис: «Будущего не существует, те, кто беспокоится о будущем, — лицемеры. Подумайте о настоящем. Настоящее может быстро измениться, и рядом с вами не останется ни одного человека».
Я бы хотела поблагодарить каждого и каждую, кто помогал нам все эти дни, но не могу назвать вас по именам. Спасибо вам.
Газ с Медного завода накрывает город, и я вдыхаю его.
Это действительно сложно описать. Плоский сладкий вкус обволакивает горло, остается глубоко внутри. Покашливаешь, но кашель не приносит облегчения — диоксид серы уже в легких.
Начинается дождь, и меня загоняют под крышу: вода, касаясь газа, превращается в слабоконцентрированную сернистую кислоту.
В следующий раз я вдыхаю газ ранним утром. Улица полна людей, дети топают стайками. Немного покашливают, все. Треть города дышит этим на работе.
