Говорят, раньше было хуже. Раньше работал Никелевый завод, находящийся на противоположной от Медного стороне города, и, откуда бы ни дул ветер, газ оказывался в городской черте. Четыре года как Никелевый закрыли. «Норникель» представил это как экологическую акцию. Заводчане говорят: разваливалась крыша, разваливалось оборудование; в ремонт вкладываться не стали.
Летом роза ветров оборачивается на город, и люди стараются уехать или хотя бы отправить детей.
По городу ездит белая комбинатовская машина, замеряющая газ. С момента разлива выбросы уменьшились — и хотя уменьшили, скорее всего, для гостей города, норильчане благодарны Комбинату.
В Норильск приезжает министр природных ресурсов и экологии Дмитрий Кобылкин, глава Росприроднадзора Светлана Радионова и губернатор Красноярского края Александр Усс. Их везут на место аварии, потом — на встречу с коренными малочисленными народами (отбор шел жесткий), потом — на ликвидацию разлива. Их сопровождают правильные, отобранные журналисты. Мы не входим в их число. Передвижение осуществляется транспортом «Норникеля», и нас отказываются включать в делегацию.
Представители «Норникеля» заявляют — собрано 90 % топлива.
Рабочий «Надежды» говорит:
— Тут все равно, где ты работаешь, на самом деле. Норильск — такое место, куда бы ты ни пошел, везде сплошной кошмар. Действительно государство в государстве. Для каких-то регионов зарплата, допустим, в 35–40 тысяч рублей на руки чистыми, может быть, нормальная, а в Норильске по нашим ценам — за квартиру двухкомнатную 12 тысяч в месяц коммунальные услуги. Здесь зарплата 100 тысяч рублей — это немного, хотя 100 тысяч рублей получает плавильщик. Это та зарплата, которую не все на Комбинате получают. Причем платят за эти 100 тысяч рублей, мягко говоря, своим здоровьем.
Проверяющие связаны с Комбинатом. Как? Банально. Вот человек преподавал в корпоративном университете. А это как бы структура комбинатовская, там проходят обучение все работники Комбината. Опять же контролирующие органы — все между собой так же завязаны. Бывшие инспектора по технике безопасности Комбината работают в Ростехнадзоре, или работники Ростехнадзора работают в Комбинате.
Тут мало что кто-то сможет изменить, мне кажется. Ну приходят иногда какие-то независимые структуры. Они пишут отчеты, эти отчеты никто никогда не видит.
Рабочие места… Есть нормативы по превышению предельно допустимых концентраций. По шуму, по загазованности, по вибрации. Все это существует, все эти нормативы есть. Но когда проходят проверки, допустим, по запылению рабочих мест, цеха не работают! Они приходят, естественно, в утренние смены. Все знают, когда они придут, и в это время проводятся ремонтные работы. И что они будут замерять? Чистый воздух?
Фотовидеосъемка запрещена, это жестко и в формате увольнения. Даже за бытовые фотографии, что люди просто сфотографировались коллективом на работе, — их могут ждать какие-то санкции. Вплоть до лишения премии — это нормально. А премия какую часть оклада составляет? Минимальная — это 30 %, максимально — до 50 %.
Многие здесь зависимы. Это ипотеки, кредиты. Комбинатовские программы полурабства. Вроде как социальные проекты, «мой дом», «помощь в переселении». А в итоге люди подписывают документы, и они ни слова больше не смогут сказать.
Ремонты зданий и сооружений на Комбинате — это отдельная история. Все ветшает. Та емкость, которая лопнула, — это просто олицетворение всего Комбината. Все так держится. Яркий пример, допустим, НОФ (Норильская обогатительная фабрика. —
