Сотрудники ДБ мониторят соцсети и форумы, следят, чтобы не публиковались фотографии с производства, и прессуют тех, кто все-таки что-то опубликовал.
Есть две машины наружного наблюдения.
Друзья из ФСБ и МВД занимаются перлюстрацией писем, прослушкой телефонов. ДБ работает в тесной кооперации с местными силовиками. Вместе охраняют «первых лиц» во время приезда в город.
Именно вооруженные сотрудники выгоняли инспектора Рябинина и его начальника с места разлива топлива.
Именно с разрешения департамента безопасности вывозятся все пробы воды и почвы из Норильска. Мне это говорят несколько раз разные люди, геологи, полицейские, бывшие сотрудники ДБ. Мне объясняют механизм — надо подойти на Орджоникидзе, 4А, где находится департамент, предъявить пробы, получить печать на протоколе и специальные пломбы на емкости — и только после этого отдел транспортной линейной полиции подтвердит вывоз.
Но этого не может быть, думаю я.
Мне отвечают: «Ты все еще не понимаешь, где ты находишься».
Город говорит: Интересы иностранных государств лежат в Арктике. И то, что Россия так круто облажалась, всем на руку. Не надо концентрировать внимание на разливе.
Город говорит: Наши заповедники хорошо живут благодаря «Норникелю». Никто не будет кусать руку дающего.
Город говорит: Кто не дружит с никельками, не дружит с головой.
Город говорит: Не будет Комбината — не будет нас.
Город говорит: Зачем вы вообще приехали?
Тесная квартира с самодельной мебелью. Жена Василия Рябинина Ирина — голубоглазая, хрупкая, в оранжевой футболке «мама» — поднимает рацию и говорит: Арсений, Всеволод, go home! Со двора, от труб, бьющих фонтанчиками, появляются двое пацанов, двойняшки, семилетки. Двухлетняя Аделаида играет в собачку, папа чешет ее за ухом.
— Маленькие пока, ничего не знают. Думают, я работаю хоккейным тренером.
Я спрашиваю Ирину, как она переносит это все, и она говорит: «Нормально. Я же замужем. За мужем. Я поддерживаю, я должна поддерживать».
Василий уволился. Трудовую книжку — он отработал ровно месяц — должны прислать по почте. С утра у него поднялась температура, но он говорит:
— Поехали?
Мы доезжаем до железнодорожного переезда у рудника Октябрьский и, подлезая под трубами (они везде), уходим в кусты.
…Человек стоит на крыше машины — черным столбиком. Он смотрит в нашу сторону, но не видит нас. Неподвижен. Рядом — синий балок, первый пост. За ним — дорога, которая ведет к хвостохранилищу Талнахской обогатительной фабрики, ТОФ. Это хвостохранилище новое, оно запущено в 2017-м, но вокруг него уже озера самых разных цветов — от лазурного до желтого. Мы рассмотрели их на гугл-снимках. Василий предполагает, что жидкость хвостов сочится через дамбу хвостохранилища. Мы хотим дойти до этих озер.
Человек на крыше поднимает руку с биноклем.
Мы ждали охраны — но не такого.
— Так не должно быть, — говорит Вася.
Мы сворачиваем глубже в тундру. Мы идем втроем. Я, Вася и его сестра Маша. Маша приехала из Ачинска, чтобы забрать детей, — но идет с нами, потому что не хочет оставлять брата одного. Она младше его на два года, волосы в косах, смешливая. У Васи поднимается температура — и она следит, чтобы он не забывал пить. Нам нужно пройти семь с половиной километров по тундре и лесу.
Кажется, что Комбинат далеко. Из-под лиственницы вылетает куропатка, мы видим гнездо, выстланное пестрыми перышками. По рудному отвалу взбегает заяц.
Тундра цветет сплошным ковром. Растения странные — цветы средней полосы, но с короткими стеблями, и абсолютно незнакомые. Хвостатые соцветия, скрученные из волосяных жгутов, голубые незабудки, опасный багульник. Зеленовато-желтые полярные маки. Комары вьются тучей и закрывают свет. Мы топаем вверх и вниз по склонам, продираемся через заросли, прыгаем через ручьи. Маша приземляется и говорит — так я учу своих детей делать гранд-батман. Она тренер, учит детей чирлидингу и рассказывает про трюки.
Мы обходим еще три поста. Вася мрачнеет с каждым. «Здесь не было столько». Натягивает серый чехол на оранжевый рюкзак, коротко бормочет в рацию.
Мы двигаемся вдоль правого берега речки Хараелах.
В какой-то момент мы сворачиваем в лес и идем вдоль странного мутного ручья. Ручей вытекает из озера.
Это мертвое озеро. Деревья стоят в нем палками — без коры, без сучьев. Мертвая полоска кустов по берегу, мертвые — умирающие, уже без листьев, но еще с корой — деревья. На воде дрожит белесоватая пленка.
Мы слышим шум двигателей, но не понимаем, откуда этот шум.
Привинчиваем Васину камеру к квадрокоптеру.
С лесной полянки запускаем коптер наверх. Он становится неразличим в синем низком небе. Вася смеется.
Мы замечаем черный джип на дороге. Дорога хвостохранилища близко от нас, не больше 200 метров — но эти 200 метров с трудом проходимы.
Мы ломимся через кусты, от машины, от дороги.
Останавливаемся в километре от места. Переводим дух. Смеемся.
Через несколько часов Вася напишет: приходи срочно.
Мы вместе откроем снимки.
И мы увидим.
