В какой-то момент полицейский заходит в дом. Смотрит под нары, под скамейку в бане, просит развернуть спальники.
Дэбэшник Сазонов осматривает туалет.
«Саша-фээсбэшник» нудит, что врать нехорошо и капитана они все равно найдут.
— Ищите.
Полицейские отходят звонить по спутнику.
Затем выносят из-за дома горючее, принадлежащее хозяину балка.
Затем идут отвязывать горючее от лодки. Крадут ключ зажигания.
— Вы оставляете нас в тундре без горючего?
— Мы вызовем вам спасателей. А до города вы можете дойти на том, что есть.
— Изымаем! Капитан без права управления, лодка не зарегистрирована, а вы не сообщили про себя в МЧС!
Трясут протоколом на вчерашних капитанов. Сазонов продолжает снимать.
Пишут протокол осмотра места происшествия. Формулируют: «Для остановки и предотвращения дальнейшего движения изъяты канистры с предположительно дизельным топливом».
Горючее не влезает в вертолет. Его увозят двумя партиями.
Долго кружат над леском — ищут капитана.
Капитан появляется, когда вертолет улетает совсем. Он весел и зол. Рычит: «Гандоны позорные».
На соседних балках нам дают горючее, золотое здесь горючее. Говорят: вертолет вас искал два дня. «Убили озеро, убили реку, а они за вами летают, суки. Вы, главное, пробы возьмите, возьмите и вывезите, а ты пиши, пиши, как было, как сейчас, все пиши».
Йос берет пробы. Это непросто. Бутылку надо хорошо промыть. Дно каменистое, и специальный черпак, срабатывающий от удара, цепляется за камни, возвращается открытым. Все пробы дублируются — мы не знаем, какая партия доедет и как. Москва пытается решить вопрос с вывозом бутылочек с водой и землей, но Норильск — не Москва, мы это уже знаем.
Лена стоит в нескольких метрах в желтом костюме с подтекающим ранцем. По правилам Йоса надо деконтаминировать — облить чистой водой, и только потом можно снимать костюмы.
Капитан курит и злится. Теперь ему страшно. И он бурчит: скорей, скорее, выгружу вас тут, пешком пойдете с пузырьками своими. Он смотрит на низкое небо и ищет красное.
На озере начинается шторм. Мелкая злая волна гнет винт у лодки, и мы не доходим до последней точки — там, где Вася снимал берега, облитые солярой. Мы возвращаемся в город. Драгоценные пробы уже упакованы, пронумерованы и тайно помечены от подмены.
Нас быстро перегружают в машины, лодку — без ключей, на последнем бензине — увозят прятать. Капитан кивает нам. Он уезжает из города.
Привычные дымы «Надежды» и Медного.
Депутат Мосгордумы Сергей Митрохин прилетает сонный.
Его «ведут» от самого борта — веселый синеглазый парень в синих перчатках «узнает», предлагает помощь, выясняет цель поездки, Митрохин отшучивается, отмалчивается, парень предлагает подвезти, но в итоге садится в джип к товарищу и сразу же начинает звонить по телефону.
Митрохин попробует вывезти пробы.
До того, как выдвинуться в аэропорт, есть пара часов, экологи поят депутата чаем и решают, что делать, если пробы будут отбирать. «Давайте не называть их пробами вообще, — говорит Лена. — Везем землю».
План ломается на первой просвеченной сумке.
— Пробы? Разрешение от «Норникеля» есть? — спрашивает сотрудница авиационной безопасности. Говорит в рацию: — Срочно второй вход!
Появляются полицейские, мужик в длинном плаще, инспектор безопасности Наталья Васильевна Абрамова.
О том, что надо разрешение от «Норникеля», говорят все не стесняясь. Начальник смены службы авиационной безопасности Стебаев Александр Геннадьевич объясняет: «Так-то по правилам только чтобы жидкость не больше пяти литров и чтобы не было легковоспламеняющихся, а больше мы вам ничем не можем помешать. Но мы люди подневольные, у нас приказ».
— А какое вы имеете отношение к «Норникелю»?
— Так мы и есть «Норникель». Аэропорт — это и есть «Норникель». «Дочка» его.
Отходит к полицейским и мужику в плаще, возвращается, смеется:
— Сейчас думают, как вас на нас перевалить.
Наталья Васильевна серьезна. Она заводит нас в служебную комнату и просит открыть сумку. Затем просит открыть пробы. После препирательств открываем одну бутылку. Наталья Васильевна наклоняется низко.
— Но запах солярки есть! — говорит, принюхиваясь к воде из Пясино.
Притаскивают спектрометр. Спектрометр горит зеленым и к пробам равнодушен. Запрещенных веществ нет.
Заходит Стебаев. Я удивляюсь, как меняется его лицо. Добродушия больше нет.
— Поступило распоряжение свыше. Пробы изымаем для анализа. Неустановленные вещества…
— Вы же только что смотрели!
— Поступил сигнал. В полицию. Только что. Анонимный звонок. Поступил звонок в полицию о попытке вывоза на этом рейсе горюче-смазочных материалов.
— Вы весь рейс будете проверять?
— Будем.
— Тогда мы отказываемся от рейса. И забираем пробы.
— С разрешения полиции только, — говорит Абрамова и садится оформлять протокол об изъятии.
И в тот момент, в тот зазор, когда все еще решается, мы утаскиваем сумку с пробами из аэропорта.
Митрохин улетает без багажа.
Нам больше некуда спешить. Мы можем проверить наше самое страшное подозрение.
К Талнахскому хвостохранилищу мы выходим ночью.
