Мы встречаемся с человеком в магазине у полок с продуктами и договариваемся о времени. Долго «ложимся спать», затем молча пакуемся, садимся в нужную машину с отключенными телефонами. Наши вещи перекидывают в лодку за минуту.
«Быстро-быстро» — мужики толкают лодку от берега и машут большими руками.
Озеро совсем близко от города — 15 километров, 10 минут ходу на подушке. Видя эти километры, понимаешь, что топливо не могло сюда не дойти за те полтора дня, которые ставили боны.
На прощание дымят Медный и «Надежда». Дым линзой укрывает город, и капитан говорит: «Вовремя мы свалили. Теперь бы в речку проскочить, и нас не тронут. Прогуляли они свое счастье».
Голубые бессонные глаза. Он знает, что другим капитанам выписали штраф, что их запугали, — и все равно везет нас. Зачем? «А я люблю эти места. Знаю их очень хорошо».
Озеро Пясино называют страшным. Варьируется глубинами — от 10 метров до 40 сантиметров, ветер разгуливается на просторе и легко ломает лодки в шторм. Но мы проскакиваем.
Капитан говорит — на Голом мысу стоял лед, когда была авария. И солярка дошла до Голого мыса.
За Чаячим островом мы заходим в реку Пясину. Река тихая, вода едва серебрится. Растрепанный лес постепенно сменяется настоящей тундрой. По берегам мелькают охотничьи и рыболовецкие балки. Названия — Таловая, Блудный мыс, Заостровка, Крижи, Четвертинка, Черная.
По дороге нам встречается баржа из Усть-Авама. Капитаны машут друг другу.
Мы завтракаем у заброшенного балка, за балком белеют оленьи кости. Раньше здесь ходил олень тысячными стадами. Он изменил маршрут миграции — власти кивают на браконьеров, охотники — на трубопроводы «Норникеля» и газ, оседающий в тундровом мху.
Мы доходим до Крестов.
Кресты стоят на высоком берегу. Когда-то здесь была метеостанция, охотничья база госпромхоза, магазин. Брошенные дома — совсем как жилые, разрушенные ледники по берегу — ледяные пещеры в вечной мерзлоте, много, много ржавого железа. Метеовышка зарастает низкой травой. Только два дома обитаемы. Из домов неспешно выбираются рыбаки. Русских здесь нет — долганы и нганасаны. Сонные, недоверчивые лица, закуривают хором, рассматривают нас. Они не приглашают нас в дом и говорят односложно.
Нет, солярки не видели. Было масляное пятно на сетке, но мало ли.
Нет, вода ничем не пахнет.
И рыбы нет. Совсем нет. Исчезла со времени разлива.
Сергей Елагирь — долган, крепкий хозяин Сенькиного мыса. Женя Богатырев — нганасан, его одноклассник. Они росли в Усть-Аваме и ходили в одну школу. Теперь вместе рыбачат.
Сергей промысловик. Говорит, давно бы уехал в город, если бы не его приемный отец, который, уже умирая, попросил не бросать хозяйство.
Хозяйство — дом, похожий на корабль, сети, артель. В доме тепло. Дети спят. Жена Надежда ставит в печь хлеб в металлической формочке и быстро выходит.
Сергей наливает чай и говорит: «Вода не из Пясины, не бойтесь. Мы уже сто лет воду из Пясины не берем. Потому что Комбинат».
Сергей долго говорит про государство и про человека в государстве. Потом просит не писать «политику». «Я за свои слова отвечаю. Но за мной стоят люди, я их не защищу».
За сезон их артели удается добывать 3–4 тонны рыбы. Сдают в норильские супермаркеты.
Здесь водятся сиг, чир, муксун, пелядь, таймень, хариус, щука, запрещенная к вылову нельма. «Богатые были места».
— Для Таймыра, наверное, это будет как… Как Чернобыль. Для реки Пясина и для, значит, населяющих эту реку и эти местности население. Вот и все.
Сергей и Женя едут проверять сетки, поставленные накануне. Река беспокоится, бьет в борта.
Сергей останавливает лодку, Женя перебирает сеть осторожными руками.
Первая сетка пустая.
Вторая пустая.
В третьей запуталась маленькая щучка, и Сергей, подержав, выпускает ее.
Женя говорит: «Никогда такого не было, Господи».
Сергей отворачивается и плюет в реку. Это немыслимо. Река — это священное и живое. Но это мертвая река теперь.
Рыбы нет ни на Коренной, ни на Центральной, ни на Космофизиках. Рыбаки говорят: убили речку — и дальше матом. Виктор с Центральной говорит, что сделает петлю, если рыба не вернется, и смеется, и это страшный смех.
Капитан хочет зайти в протоку, чтобы спрятать судно — мало ли, но из тундры белыми реками ползет туман. Мы останавливаемся на ночь в балке под названием Курья.
Мы просыпаемся от винтов вертолета. Вертолет — красный, ничего нет такого красного в тундре — садится на берег. Выходят четверо. Полицейский в форме, еще один — в камуфляже с комариной сеткой. И двое молчаливых в гражданском — «общественность».
Потом норильчане их опознают как «Сашу фээсбэшника» и главу отдела расследований в департаменте безопасности «Норникеля» Владимира Сазонова.
«Общественность» не скрываясь обыскивает берег, Сазонов подходит близко и фотографирует нас хорошей профессиональной камерой.
Полицейские говорят: надо обыскать лодку на наличие оружия. Но они не притрагиваются к вещам. Им нужен капитан.
Мы отвечаем, что капитан уехал за горючим.
Полицейский спрашивает, какая у Йоса национальность.
— Я не знаю, — говорит Йос.
