(Про сброс.) Подтверждаю, что в нарушение всех правил эксплуатации хранилищ руководством (Талнахской обогатительной) фабрики было принято решение в целях недопущения… Действительно, был дождь, паводок, было принято решение слива — не хвостов, а именно зоны отстоя воды, которая сегодня идет обратным водоворотом, обратно заходит на фабрику. Для «Норникеля» это вопиющий случай, инцидент. Мы с ним будем разбираться в очень жесткой форме. Мы так не работаем в «Норильском никеле». Нами сразу же были отстранены от действий и от своих должностных обязанностей и директор фабрики, который принимал решение, и главный инженер, и заместитель главного инженера, то есть все самые высокие должностные лица. Мы уже вчера назначили расследование, оно будет беспристрастным, никто ничего не собирается покрывать.
Если мы говорим про город, то через десять лет точно должны появиться новые современные дома, по современным технологиям, как финны, канадцы строят. Таким я вижу Норильск через десять лет. Это зеленый город. Город, где не ощущается запах серы в воздухе. Главное — счастливые лица норильчан.
Ведь надо понимать, что без экономики ничто не работает. Люди работают, люди живут… Это человеческие потребности и все-все, что с этим связано. От этого зависит жизнь не только норильчан. Это ж край, налоги, которые мы платим государству, это много-много цепочек и звеньев.
Я бы хотел пожелать нам всем-всем перелистнуть эту страницу, да. И главное, главное — это то, что сегодня компания действительно делает многое. Эта авария никак-никак не повлияет, не ограничит нашу большую экологическую программу. Мы строим, мы будем дальше строить, будем реализовывать все экологические аспекты программы в рамках северных проектов, в рамках взаимодействия. Вот я считаю это важным.
Много-много выводов будет сделано еще впереди.
На прощание Николай Николаевич дарит мне книгу «Природа Таймыра».
— Мама звонит, — говорит Маша. — Сейчас будет и тебе, и мне.
Рябинины только что очистили от обоев еще одну стену в квартире.
— Совсем забыли родителей, — говорит мама в трубке.
— Папа нарыбачил что-нибудь? — спрашивает Вася.
— Ведро.
Молчат.
— Ты кончай уже давай.
— Надо немного порядок навести. Вы же мои родители, вы должны меня поддерживать.
— Я поддерживаю, но.
— Говори как есть.
— Жизнь дороже.
— Да ладно. Меня ухабом не перешибешь. Жить можно и в говне, и в болоте, но надо стремиться лучше жить.
— Чего в квартире сделали?
— Обдираем по чуть-чуть.
— Чего надо по чуть-чуть, надо нормально заниматься. Вы особо-то никуда не лезьте. Где работу будете брать, умники? Кончайте, у всех мамки и папки есть.
— Как воспитала, так и есть, мам.
— Ты немножко думай о семье.
— Это для семьи.
Росприроднадзор оценил сумму экологического ущерба от разлива топлива на ТЭЦ-3 в 148 миллиардов рублей. Это беспрецедентный штраф для России.
«Объем ущерба водным арктическим ресурсам беспрецедентен. Сумма ему соответствует», — заявил министр природных ресурсов и экологии Дмитрий Кобылкин.
Компании предложили добровольно возместить ущерб. «Норникель» в ответ заявил, что будет оспаривать размер вреда. «По мнению компании, расчеты вреда, причиненного водным объектам и почве, выполненные Енисейским межрегиональным управлением Росприроднадзора, основаны на принципах, которые привели к искажению результатов и нуждаются в корректировке».
Через шесть дней после этого заявления лопнула труба с авиакеросином вблизи поселка Тухард. 44,5 тонны ушло в тундру. Труба (у нас есть ее снимки, и да, она ржавая и разошлась по шву) принадлежит компании «Норильсктрансгаз», входящей в «Норникель».
Это был март, конец марта. Приемная мама семерых детей Вера Дробинская опубликовала в блоге фотографии. Нечеткие. Кладбище, только что освободившееся от снега, с зеленой нежной травой. Холмики в форме могил — без крестов, без надгробных камней, без имен. Вера утверждала, что так, безымянными, похоронены дети из Разночиновского детского дома-интерната. Написала — «некоторые могилы производят впечатление братских».
Разночиновка — это интернат для детей с умственной отсталостью[35]. Прокурорская проверка показала, что за десять лет в Разночиновке умер 41 ребенок.
Кажется, я сама попросилась в эту командировку.
Астрахань — это самый юг России. Степи, сухой ковыль выше головы. Волга приходит сюда в самой мощи и растекается на сто рукавов. Солнце светит так, что ходишь, сощурившись, ищешь тень.
Вера живет в маленьком деревянном доме. Там грязно и тесно. Я вижу всех ее детей. Надя, Рома, Маша читают. Тавифа переодевается в новое платье — «кокетка, четыре раза не переоденется — день, считай, зря прошел». Миша сидит у ног Веры, смотрит тревожно. Во дворе Коля и Максим по очереди катаются на скейте.
Все ее дети — «с патологиями умственного развития».
Надя, Рома, Миша раньше жили в Разночиновке. Коля, Максим, Маша жили в обычном детском доме, но их собирались переводить в Разночиновку, и Вера их спасла. Тавифу Вера сопровождала на операцию в Германию, а потом оставила себе.
