Она понимала, что отказаться в этой ситуации невозможно. Мы поехали в одно прекрасное место, туда, где вокруг березовая роща. В столовую должны были принести обед. Мы вышли в массажную. Свет был погашен. Только в щели штор пробивалось немного солнца. Мы сели на какую-то лавку. Я поцеловал ее осторожно. В уголок губ. Она не сопротивлялась. Я стал раздевать ее. Снял платье, снял трусики. Она не возражала. От этого тихого, молчаливого раздевания я жутко возбудился. Хотя перед ней у меня всегда сексуальный страх. Но преодолеваю этот страх. Касаюсь губами ее щек и чувствую, что они влажные. Влага соленая. Она плачет.
– Ты плачешь?
– Я не буду. Я не плачу.
Я осторожно кладу ее на диван. Ложусь на нее, обнимаю. Я глажу ее, я ее целую. Но она совершенно безучастна. Мои губы опять влажные.
– Послушай, я же так ничего не смогу, если ты меня не хочешь.
– Кто тебя не хочет? – вдруг говорит она совершенно идиотскую фразу. И обнимает меня за шею.
А я уже ничего не могу. Я сажусь и говорю:
– Зачем же так насиловать себя?
Она говорит:
– Я боюсь тебя потерять. Я просто не могу без тебя. Ты мне необходим. Когда тебя нет, мне тебя очень не хватает. Мне нужно говорить с тобой, обсуждать все мои дела. Мне с тобой хорошо и спокойно.
Добился, называется.
– Слушай, – говорю я, – у меня с тобой ничего не получается. Любовь у нас с тобой не получилась. Секс – тоже. Давай попробуем хотя бы дружить.
Мы ужинаем, и я отвожу ее домой. Я вспоминаю, как прекрасно ее тело. И, парадокс, я ничего не смог с этим прекрасным телом сделать.
Через десять дней она разведена. Она зовет меня на выставку. Вернисаж. Она там будет брать интервью у художников. Я наприглашал своих друзей, чтобы не чувствовать себя одиноким. Выставка многолюдная, раздают проспекты. Один художник, ухватив меня за пуговицу, долго читал свою поэму, другой приглашал к себе в мастерскую. Всех угощают шампанским. Какое-то всеобщее братание. Татьяна носится по залу, снимая то одного, то другого художника и именитых посетителей. За ней вприпрыжку оператор с «Бетакамом».
Ко мне подошел знакомый кинорежиссер. Он и режиссер, и оператор, и фотограф. Что-то он когда-то снимал хорошее, а теперь занимается не поймешь чем.
И вот он говорит мне:
– Тут одна женщина в коричневом, хороша необыкновенно.
– Пойдем, – говорю, – ты ей дашь интервью. Ты ведь тоже личность известная.
Я подвел его к Татьяне, познакомил.
Татьяна стала его снимать. Я подошел к своим ребятам.
Там такая толпа вокруг них, завихрения тусовки, пьют, хохочут, уже вокруг женщины интересные.
Татьяна продолжает носиться по залам, снимать. Постепенно народ расходится. Мы с ребятами стоим. Я жду Татьяну.
Она появляется. За ней как пиявка этот режиссер. Смотрит на нее тошнотворно масляными глазами. И я вижу, он вынимает записную книжку и записывает ее номер телефона. Это на глазах у меня и всех моих друзей.
– Таня! – зову я.
– Одну минуточку, – говорит Таня и идет прощаться со своим оператором.
Этот Рафик идет ко мне и от смущения начинает меня обнимать. Я отстраняюсь. Он похлопывает меня по плечам. Не знаю, как я и мои друзья удержались, чтобы не заехать ему по физиономии.
Не прохожу я ни одного испытания. Срываюсь на ерунде. Вся ситуация направлена против моей гордыни, и я, вместо того чтобы спокойно перенести ее, выхожу из себя.
Дальше Таня присоединяется к нам, и мы идем всей компанией вниз в раздевалку. И этот наглый Рафик с нами, то есть якобы со мной. Я с ним не разговариваю, а он все равно идет.
В раздевалке я не выдерживаю и говорю ему:
– У тебя в этой компании есть друзья или знакомые?
Он говорит:
– Ты.
Я говорю:
– Нет, ты ошибаешься. Можешь спокойно идти, я тебя не задерживаю.
Опять дал волю своему раздражению. Нет, конечно, он наглец. Но, с другой стороны, почему бы ему не покадрить женщину, которая ему нравится? Ну, сальный он. Ну и что? Может, ей он таким не кажется. Мы садимся в машину, и я начинаю:
– Зачем ты дала ему свой телефон?
– Не воспринимай это всерьез. Он сказал, что начинает передачу на телевидении и ему нужен редактор.
Как они чувствуют, на что она клюет?
– Послушай, ты же уже взрослый человек, что ж ты попадаешься на такие уловки?
– Речь только о работе.
– Я гарантирую, что он теперь будет преследовать тебя днем и ночью, и ты сама не будешь знать, куда от него деваться.
– Не волнуйся, я никуда с ним не пойду.
– Да ты же видела его глаза…
– Фиг с ним, он вообще не в моем вкусе.
Я отвожу ее домой. И дальше будет так, как я сказал. Этот Рафик будет ей звонить по пять раз в день.
Однажды Татьяна попросила меня уговорить мою подругу дать ей интервью. Подруга у меня знаменитая – актриса Ирина Розанова. Дружим мы с ней очень давно. Она редко дает интервью. Говорит, что не умеет этого делать. Все она умеет. Просто стесняется. В театре она играет хорошо Настасью Филипповну и много чего еще. А в кино играет просто замечательно. Такая естественная русская красавица. Я прошу ее об одолжении. Она немного ломается:
– А что я ей скажу? А что она будет спрашивать?
– Давай, – говорю, – я буду присутствовать при вашем интервью.