Многое из того, что я нашла в Интернете, давало надежду на лучшее, но тревога не утихала: разные случаи описывались. Всё оставшееся время до операции я себя изводила: вдруг это онкология? Запаниковала раньше времени. Дошла до того, что, прочитав про одного больного паренька, стала делать то же самое, что делал он: зрительно представляла мамины опухоли и уничтожала их в уме. Вряд ли это действовало: одно дело, когда эти штуки в твоём теле, как у этого мальчика, а другое – в теле другого человека. Случай с пареньком удивительный. Он ежедневно мысленно расстреливал опухоль из ружей своих игрушечных солдатиков, и, когда наступил день операции, опухоли у него врачи уже не нашли – она исчезла. Не знаю, правда это или нет (в Интернете чего только не пишут), но я последовала его примеру, и маме велела делать то же самое. Она скептически к этому отнеслась. Я сама в подобные волшебства не верю, в Сети масса небылиц, но ухватилась за этот случай – вдруг поможет. Когда беда, любая сказка даёт надежду.
– Даже если это выдуманная история, всё равно попробуй. Самовнушение и сила духа влияют на наш организм, – попыталась я убедить мать.
В день операции я совсем извелась. Мать у меня слабенькая, выдержит ли. Беспокойство своё я не показывала – если мама увидит, как я переживаю, то развалится, а ей нужно силы беречь. Когда её, худенькую, в белой, под стать цвету её лица, сорочке, повезли на каталке в операционную, я совсем расклеилась.
– Всё будет хорошо, – подбадривала меня Ирина.
Её присутствие действовало мне на нервы. Притворяется, что сопереживает – сидит с довольным видом, словно явилась на вечеринку. Остальные люди в комнате ожидания, в отличие от неё, выглядели, как и полагается, подавленно. Вдобавок ко всему, Ирина раскрыла пудреницу и начала наводить марафет. Двигая зеркальце перед своим лицом – вправо, влево, вверх, вниз, – она пыталась втиснуть по очереди в его кружок свои губы, глаза, щёки, пока я, не выдержав, её не осадила:
– Хватит краситься, здесь больница, а не ночной клуб.
– Не хами! – огрызнулась она, но засунула зеркало назад в сумку.
Меня понять можно – нервы на пределе. Она сама нарвалась. Пошла бы ещё наводить красоту у постели умирающего! Прочитав мне лекцию о том, что взрослых надо уважать, она наконец заткнулась. «Не все взрослые заслуживают уважения», – подмывало меня сказануть. Сидеть молча, а не чесать языком Ирина не умела и вцепилась в сидевшую рядом женщину. Оказавшись такой же болтуньей, та застрочила пулемётом:
– У меня здесь невестка, мы все до смерти были напуганы, самое худшее лезло в голову. Сами знаете, всякое бывает.
– Как я вас понимаю! У моей знакомой дочь чуть не померла прямо на операционном столе, едва спасли, – закудахтала Ирина и тут же засунула свой любопытный нос в чужую жизнь: – Где же ваш зять?
– Он сейчас приедет, забирает детей из школы.
– Сколько у вас внуков?
– Две девочки, двойняшки, в этом году в первый класс пошли. Сейчас покажу фотографии. – Она достала телефон. – Не правда ли, очаровашки? Очень развитые для своих лет, обожают животных. У них дома целый зверинец: хомяки, морские свинки, крыса.
– Крыса? Фу, какая гадость! – поморщилась Ирина. – Не выношу крыс!
– Что вы, они такие умные.
– Какие ж они умные! Злые и вредные. У моей соседки была крыса, она её обожала, на поводке, как собаку, выгуливала, а её муж крысу эту ненавидел и только и ждал случая, чтобы от неё избавиться, так она ему отомстила, отгрызла ему ночью нос. Представляете, соседка встала на защиту этой твари.
– Какой кошмар! – заохала та. – Её привлекли?
– Как это крысу можно привлечь?
– Да не крысу, а вашу соседку.
– За что её привлекать? Она ничего мужу своему не сделала.
– Как это не сделала? По её вине он лишился носа.
Что за ахинею они несут! Неужели не понимают, что неприлично трещать о какой-то чепухе, когда за стеной оперируют людей. Чтобы не слушать их тупой трепотни, я встала и подошла к двери, из которой выходили врачи – с не менее замученными лицами, чем у тех, кто сидел в комнате ожидания (кроме Ирины и любительницы крыс). При малейшем колебании двери у меня всё внутри трепетало: неизвестно, с какими новостями оттуда выйдут. Больше всего на свете я боялась потерять маму. По сравнению с этим всё виделось пустым и ненужным. Стоя перед дверью, я шептала про себя: «Лишь бы с мамочкой всё было в порядке, а остальное ерунда, всё можно пережить, лишь бы мамочка была здорова». Дверь радостно распахнулась. Именно радостно – по живым глазам врача я поняла, что всё в порядке. Он так и сказал.
В послеоперационной комнате маму держали несколько часов, затем перевели в палату. Она ещё не пришла в себя после наркоза, спала. Иногда пробуждалась, смотрела на меня как сквозь туман, пыталась улыбнуться, слабо говорила: «Не волнуйся» – и опять отключалась. Время от времени сильно кашляла. От кашля усиливалась боль в разрезе на её животе, и я осторожно прикладывала ей к этому месту подушку, как учила медсестра. Это слегка помогало.
