– Я не из-за операции подавлена.
– Тогда из-за чего?
– Из-за всего… Не хочу об этом говорить.
– Опять ты всё скрываешь, ничего не рассказываешь. Выговорись, легче же станет.
– Ты психолог? – грустно пошутила она. – Тогда и ты выговорись, ты тоже ничего не рассказываешь. У тебя на всё один ответ: «ОК», а я понятия не имею, с кем ты дружишь, с кем проводишь время.
– Ни с кем я не дружу.
Раньше, до её болезни, вопросы, как дела в школе, с кем я общаюсь, куда хожу, досаждали. Расценивала я их как контроль надо мной. Теперь к подобным вопросам отношусь спокойно, а отвечаю на них «ОК», чтобы не тревожить мать. Любое волнение – удар по её нервам, а нервничать ей категорически нельзя, это ухудшит её состояние.
Когда она ушла к Марку, я боялась, что одноклассники пронюхают и начнут злословить: сбежала от мужа к любовнику. Уберегая мать от сплетен, я отстранилась от всех, не встречалась ни с кем вне школы, к себе не приглашала. Про развод с Ефимом в школе так и не узнали, а если бы узнали, возможно, не судачили бы, но лучше молчать. Потом наступили летние каникулы, и про болезнь мамы тоже не узнали. Теперь же инспектор расскажет Лене, а та всем разболтает. Впрочем, какая мне разница, устала я прятаться и туда уже не вернусь. Волынка с этими школами; перепрыгиваю из одной в другую. Пожила бы оставшийся до выпуска год у Ефима, как он предлагал, не пришлось бы переходить, но не могла я оставить маму.
– Как же так, в школе всегда есть друзья. Тебя там обижали?
– Никто меня не обижал, просто никто мне там не нравился, – покривила я душой.
– Даже никто из мальчиков? – улыбнулась мама.
– Не было там нормальных мальчиков, – скрыла я правду. Мне нравился один парень, но он не обращал на меня внимания. Смотрел сквозь меня, словно я бестелесный дух, а не человек. Если же изредка замечал, то окатывал меня царственным взглядом: посторонись, не стой на пути. Зазнавшийся. Сама не понимаю, чем он меня привлёк.
– Без друзей нельзя. Надо с кем-то подружиться, – постановила мать.
– Это как, выйти на улицу и кричать: эй, кто хочет стать моим другом? – со смехом произнесла я. – Сейчас мне не до новых знакомств. Много дел.
– Так и недолго в нелюдимку превратиться.
– Мам, давай лучше о тебе поговорим. Скажи всё-таки, отчего ты подавлена, что тебя гнетёт?
Неожиданно уступив, она призналась, что ей стыдно за историю с Марком, казнит себя за то, что гадко обошлась с Ефимом, разрушила всё собственными руками и в прошлом наломала немало дров – каких именно дров, не уточнила. От этого в душе у неё пустота, ничего не хочется.
– По собственной глупости сама всё испортила, и ничего не исправить, – завершила она.
– Кое-что исправить можно. Возвращайся к Ефиму, – посоветовала я.
– У нас с ним не получится. Он никогда меня не простит.
– Простит. Он тебя любит.
– Вряд ли ещё любит, и не нужна я ему в таком виде, не женщина, а бледный призрак.
– Неправда, ты у меня красавица, а бледность – это временно, пройдёт. Что ты за него решаешь, кто ему нужен. Позвони ему, вот увидишь, он будет рад.
– Посмотрим. Пойду спать, – устало сказала она.
Мама ушла в комнату, а я разложила раскладушку на кухне. Заснуть не давали мысли. Они вроде кофеина – мгновенно пробуждают. Разговор с мамой меня разволновал. Я сомневалась, что она не собирается опускать руки. Если внутри у неё пустота и нет никаких желаний, то нет и драйва выздороветь. Чтобы отвлечься, я решила снова почитать «Великого Гэтсби». Книгу я скачала сразу же после той гнусной вечеринки. Фильм, который разругала Алиса, посмотрела в Интернете. Мне не терпелось узнать Алису получше: что ей нравится, а что – нет. Наши мнения совпали: книга – клёвая, а фильм – балаган какой-то, хотя стоит посмотреть из-за главного актёра. Классно он сыграл.
Прочла пару страниц, но не могла сосредоточиться, мысли прыгали по кухне, выскакивали на улицу, и вслед за ними я вышла на балкон. Повезло, что в этой захудалой однушке он имелся. Куцый, правда, один стул только помещается, но хоть воздухом подышишь. Чтобы оживить балкон, я купила горшок с ёлкой-лилипуткой, едва втиснула. Будет она зеленеть целый год, даже под снегом. Летом бабочки к нам не залетали, и я прикрепила к ёлке искусственную – иллюзорно-креативно получилось. Мама её даже за живую приняла.
