Пока я тащилась за владельцем велосипеда, вспоминала Евгения. У него тоже имелся пикап – не потёртый, но древний. Вполне мог бы быть экспонатом в автомузее, как исторический экземпляр. Евгений пользовался им редко, в основном держал в гараже. Я недоумевала, зачем ему сдался этот автомобиль-мумия, купил бы себе крутую тачку, как у его сыновей. К своим вещам он был привязан, выбрасывать ничего не любил. Завалил весь подвал рухлядью и вряд ли помнил, что там лежит. «Давайте помогу, освобожу подвал», – предлагала я. Он не сердился, что я лезу не в свои дела, и шутил, что заберёт все свои вещички на тот свет, когда придёт его час. Так хлам и лежал, покрытый пылью, ожидая вместе с ним этого часа.
Добрый он старикан. Мы с мамой его не забывали, справлялись, посылали ему поздравления с разными праздниками. Нашим звонкам он радовался, но говорил сдержанно и быстро закруглял беседу – боялся взбучки от своих сыновей. На Новый год вдруг пришёл от него подарок – денежный перевод на карту. Мы отправили ему эсэмэску в ответ, поблагодарили. Он прочёл, и на этом наше общение закончилось. Больше на наши сообщения он не откликался – его нахальные сынки, наверное, вмешались. Я время от времени звоню ему, чтобы удостовериться, всё ли с ним в порядке. Не желая ставить его в неловкое положение и вынуждать со мной разговаривать, сразу отключаюсь, как только слышу его голос. Значит, он жив-здоров и, глядя на экран телефона, знает, кто ему звонит. Знает, что мы его помним. Боюсь, что когда-нибудь наберу и вместо его голоса услышу одни гудки. Он же старенький. Или его сыновья-деспоты зашипят в трубку: «Вам же сказали „отвалите “».
В конце концов мне надоело плестись за пикапом, и, поругав себя за то, что таким дурацким способом оттягиваю встречу с отцом, я вырвалась вперёд. Вот уж точно: страх страшнее того, чего боишься. Если отец меня отбреет, так тому и быть. На этом моя жизнь не закончится.
Взбодрившись, я понеслась дальше. Пока ехала, солнце начало сползать с неба и окрашиваться в цвет хурмы – люблю этот фрукт. Скоро оно совсем округлится, превратится в громадный шар – того и гляди приземлится и покатится по улицам, как колобок. Развлекая себя этим, я подкатила к дому отца. Хоть я и велела себе не бояться, нервничала страшно. Вышла из машины и медленно двинулась к двери, повторяя про себя заготовленную фразу: заблудилась, ищу такую-то улицу, подскажите, пожалуйста. На тот случай, если завяжется разговор и я наберусь храбрости сказать, что я его дочь, припасла коробку печенья – держите, принесла к чаю в честь знакомства. Тупая затея: отец пошлёт меня куда подальше с этим печеньем.
Сердце у меня бешено билось – даже не думала, что оно способно так громко стучать. Колокол, а не сердце. Пока я топталась на крыльце, на меня посматривала курившая за сетчатым забором соседка – весьма блатного вида. Поймав мой взгляд, она растянула губы в улыбке и бросила: «Привет!» Её улыбка – кривая линия, а голос – сиплый. Выглядела она поддатой.
– Привет, – ответила я и отвернулась.
– Эй, ты к кому пришла? – окликнула она. Она что, не знает, кто здесь живёт?!
– К знакомым, – ответила я и быстро нажала на звонок.
Пока я ждала, чувствовала любопытный взгляд соседки.
– Здравствуйте, – произнесла я, когда отец открыл.
– Ты к кому? – посмотрел он на меня без всякого интереса.
Если моё сердце от волнения стучало на всю округу, то его сердце оставалось спокойным.
В отце ничего не шевельнулось, а ведь я на него очень похожа, как утверждает Алиса. Она, не родной мне человек, мгновенно догадалась, что я его дочь, а он – нет.
Я заметила, что он сбрил усы-скобку. Вместе с ними исчезло унылое выражение на лице, которое они ему придавали. Вблизи глаза у него пустые, но не плоско-пустые, без единой мысли, как у манекена Марка, а в другом смысле – равнодушные: ему до фонаря не только стоящая перед ним девчонка с печеньем, но и весь мир.
Увидев его, я буквально онемела и застыла, как пень.
– Чем-то помочь? – спросил он.
А я по-прежнему молчу, уставившись на него.
– Помочь? – переспросил он с недоумением.
– Я ваша дочь, – выпалила я.
Позже, перематывая в уме нашу с ним встречу взад-вперёд, как видео, я сама не могла понять, что меня подтолкнуло, почему я без всякого вступления, не сразу, как собиралась сделать, это брякнула.
– Дочь? У меня нет никакой дочери. Ты ошиблась адресом, – произнёс он. Он не притворялся и искренне считал, что я его с кем-то перепутала.
– Я на самом деле ваша дочь, Слава, то есть Владислава. Мою маму зовут Мария.
– Мария? – повторил он.
– Ну да, Мария Соколова, вы с ней познакомились много лет назад в Питере.
Настал его черёд замереть безмолвным изваянием. Остолбенел, словно перед ним предстал марсианин.
– Не впустите меня в дом, а то ваша соседка уставилась.
– Да, да, конечно, проходи, – очнулся он и неуклюже пошутил: – Что там молодые девушки пьют, чай, колу? Что будешь?
– Давайте чай. Я печенье принесла. – И я протянула ему коробку.
