– Дочь, которую от меня скрыли, а теперь спустя сто лет заявляются и требуют помощи, странновато как-то, – резко сказал он.
– Ничего я не требую и никаких денег не прошу, дело не во мне, я просто хочу помочь маме. Я слышала, как она делилась с подругой, что, если увидит тебя, это придаст ей силы и ей будет легче бороться с болезнью. Ну пожалуйста, сходи к ней, – залпом выпалила я.
Зря я унижаюсь, умоляю. Могла бы сообразить, что моя пылкая речь его не растопит, а укрепит уверенность, что его загоняют в ловушку: манипулируют и втягивают в отжившие отношения. Не ответив, он взял ещё одно печенье. Пока он с хрустом жевал, я смотрела на его лицо – не злое, но и не доброе, а равнодушное. Алиса ошибается – нет у меня никакого с ним сходства. Всё в нём чужое: внешность, характер, всё, всё, всё. Родной человек, даже если не видишь его в течение многих лет, остаётся родным, а этот незнакомец, холодный и отстранённый, не мой отец. Уж лучше бы он выгнал меня, чем его полное безразличие. Даже ненависть лучше: ненавидя, не забываешь человека, интересуешься им, следишь за его успехами и провалами – в точности как если любишь. А равнодушие – это пустота, тебе глубоко наплевать, что там с человеком происходит, здоров или калека, жив или мёртв.
Он продолжал жевать – демонстративно долго и громко, а я тем временем боролась с самой собой. Жутко хотелось его обнять, сказать, как я с детства ждала этой минуты. Одновременно я кипела от возмущения оттого, что он отказывается помочь. Я же не мешок денег прошу, а навестить маму. Родной мне не он, а Ефим – тот сразу бросается на выручку, его и просить не приходится.
– Чего тебе стоит сходить к маме, поговорить с ней, это её взбодрит, – сделала я ещё одну попытку его уломать. – Ты только не думай, что я пытаюсь вас воссоединить.
– Да нет, ты как раз это и делаешь.
– Нет, нет, это не так…
– Ну хорошо, навещу я её, а дальше что? – прервал он.
– Она обрадуется, это уже помощь.
– Не помощь, а только всё усложнит. Она решит, что я хочу возобновить наши отношения, а это ни ей, ни мне не нужно.
– Нет, что ты, она же счастливо замужем, – исказила я факты.
– Ладно, подумаю, – туманно пообещал он, лишь бы я отвязалась.
Повисла гнетущая пауза. Встать и попрощаться? Мы же ни о чём толком не поговорили, про себя ничего друг другу не рассказали.
– А я к тебе раньше приезжала, – попробовала я продлить разговор.
– Не застала меня?
– Ну да… Здесь была женщина, такая худенькая, с хвостиком.
– Она мне ничего не передавала.
– Я к ней не подходила, видела её издалека.
Выведать, кто эта тётка, не удалось.
– Ты пришла ко мне ради мамы? – ничего на это не сказав, спросил он.
Признаться или нет, что не только ради мамы? Это же противоестественно ни разу не повидаться с родным отцом.
– С тобой я тоже хотела встретиться, но в первую очередь хотела помочь маме.
– Да, да, я понимаю, постараюсь её навестить. Работы, правда, многовато, но выкрою время. Надеюсь, она скоро выздоровеет.
Вежливенько так отбарабанил.
– Я ей передам, ей будет приятно.
Ничего я маме не скажу, она будет ждать, а он обманет и не придёт.
– В вуз собираешься после окончания школы? – проявил он вялый интерес.
– Собираюсь.
– В какой?
Зачем спрашивает? Ему ж всё равно, буду я учиться или нет.
– В архитектурный, – всё-таки ответила я.
– Хороший выбор, – тем же вялым тоном одобрил он.
– А ты кем работаешь? – спросила я, в свою очередь.
– Так, мелким бизнесом занимаюсь.
Пора тебе выматываться – написано было на его лице. Но мне надо ещё кое-что узнать.
– А где мои бабушка с дедушкой? – спросила я. – Я бы хотела с ними повидаться.
– Повидаться не получится.
– Почему?
– Потому что их нет, умерли, – поставил он точку.
Ну, вот и поговорили, а теперь точно пришло время выматываться.
– Пойду, уже поздно, – сказала я.
– Провожу тебя до машины, – не стал он меня задерживать.
Номера телефона не попросил, но я, поколебавшись, всё-таки сама предложила.
– Позвоню, – сказал он пустым голосом.
На улице – фиолетовая густота. Пока я сидела у отца, солнце укатило далеко-далеко и освещало сейчас другие страны. Мы молча дошли до моей машины. В темноте менее заметно, что она поношенная.
«Ничего, мамочка, всё у нас будет, – повторила я про себя, часто себе это говорю, – буду я хорошо зарабатывать, куплю нам приличную тачку, перевезу тебя в достойное жильё, буду заботиться о тебе, а его помощь нам не нужна, мы сами справимся, я справлюсь, мне всё по силам».
– Могу, могу, я всё могу! – отозвался на мои мысли пьяный голос. На освещённом крыльце сидела та же блатная тётка с бутылкой. Распевая свои песенки, она смотрела на нас.
– Твоя соседка дико любопытная, пялится, – сказала я.
– Да нет, ей всё равно, она на всех так смотрит, когда выпьет. Женщина она одинокая и незлобивая, но выпить любит.
Как с ним прощаться: протянуть руку? Обниматься со мной он явно не собирался.
– Осторожнее там на дорогах, – сказал он и отправился назад. Даже не подождал, пока я заведу машину и отъеду.
