Дорога с яхты Марио Лучиано до Стили была сплошным черным пятном, потому что привязанным друг к другу пленникам крепко завязали глаза. Несколько долгих дней Стилетто провел, чувствуя теплую спину девушки. Их вместе кормили, вместе водили в туалет (что было чудовищно унизительно), не развязывая – так же вместе – швыряли на тонкий тюфяк, где пленникам полагалось поспать. Сон не шел, тело затекло от туго затянутых веревок. Грек помнил, что пытался разговаривать со своей «напарницей», но после сильного удара по голове, которым его наградили вышибалы дона Марио, мысли путались, и он не запомнил не то что самих разговоров, а даже голоса девушки.
На острове их разделили, и Стилетто не знал, что дальше случилось с его рыжеволосой подругой. Были только смутные подозрения, для которых не находилось никакого подтверждения, кроме внутренней убежденности. Грек не сомневался: потом – намного позже – они еще несколько раз встречались на Стили, только амплуа у девушки, которую он защищал от гнусных нападок мафиозного босса, сильно изменилось. Ему казалось, что несколько раз он узнавал ее голос среди тех, кто приходил к нему в камеру. Правда ли это или просто плод воспаленного воображения, сказать было сложно. Стилетто хотел верить, что ошибся, но гнусный червяк подозрения засел внутри и непрерывно подтачивал уверенность, подсовывал обрывки воспоминаний, полунамеки. И от этого на душе становилось чудовищно тяжело. Но самое страшное было даже не в предательстве почти незнакомой девушки…
Они приходили к нему и вместе, и по одной. Царицы острова Темной Любви ответственно исполняли заказ дона Марио – сломать строптивого юнца, сделать из него послушную марионетку, которая не прекословит, не сопротивляется и, самое главное, не может себе даже помыслить ничего такого.
В камере, где он был прикован к стене тяжелой железной цепью, как сторожевая дворняга, света почти не было. Маленький факел у входной двери скорее чадил, чем освещал, и по углам клубились черные бесформенные тени. Компанию Стилетто большую часть времени составляли крысы и тараканы. Однако в любой момент дверь могла распахнуться.
На пороге появлялась изысканно одетая женщина в гротескной маске, а дальше узник переставал быть собой, превращаясь в послушное орудие для забав гостьи.
Иногда царицы приходили вместе или даже приводили с собой целые экскурсии. Эти посещения Стилетто прекрасно помнил. И воспоминания заставляли его невольно вздрагивать всем телом.
Правительницы острова были очень разными, и развлечения у них тоже сильно отличались. Объединяло девушек одно – каждая источала такую властность, уверенность и такую сексуальность, что даже у обессиленного пленника член вставал от возбуждения. Стилетто ненавидел себя в эти минуты. Ненавидел, наверное, даже сильнее, чем своих мучительниц, потому что они без всяких усилий показывали ему, что безраздельно властвуют над его телом. Не он хозяин для своих инстинктов и желаний, а они, Царицы Стили, для которых строптивый грек не больше чем невежественный самец, которого нужно обучить манерам.
Образы хозяек замелькали перед внутренним взором Стилетто, как дорожные столбы, мимо которых несется скоростной поезд.
Она хлестала его плетью, приговаривая ледяным голосом:
– Лижи мне ноги, паршивая шавка. Я не остановлюсь, пока ты не слижешь с них всю грязь.
Прикованный к стене мужчина чувствовал, как на спине вздуваются кровавые полосы от каждого жгучего прикосновения плетки. Он стоял на четвереньках голый и беззащитный. Его язык, пересох-ший от долгого вылизывания, уже почти ничего не чувствовал. Зато все остальное тело стонало от боли. А вокруг кружился хоровод унижения.
Приглашенные царицей гости шли мимо него, попивая из хрустальных бокалов ледяное шампанское. Они разглядывали Стилетто, щупали его, кто-то даже вылил ему на спину немного вина, и грек зашипел – свежие ожоги от плетки отозвались острой болью. Он чувствовал, как на израненной коже лопаются пузырьки шампанского. А со всех сторон слышались негромкие смешки, словно это была какая-то изысканная шутка.
– Не смей шипеть на моих гостей! – рявкнула Царица и толкнула его в лицо ногой. Стилетто упал на грязный пол, и какая-то немолодая толстая матрона с сильно напудренным лицом схватила его за пенис.
– Какой забавный жеребчик, – неприятно хриплым голосом сказала она. – Дайте его мне хотя бы на вечер. Я очень люблю воспитывать непослушных мальчиков.
– Я бы с радостью, донья Августина, но этот скакун еще не объезжен. Обещаю, как только он усвоит манеры, я немедленно пришлю его к вам.
Царица рассмеялась низким грудным смехом, от которого у Стилетто внизу живота все завибрировало, и тут же обрушила на беззащитное тело пленника очередной удар.
Воспоминание мигнуло и угасло, будто кто-то выключил свет в комнате. Но на смену ему тут же пришло другое.
