В тот вечер меня представили собравшимся, и под громкую музыку я вышел на трибуну. Когда я начал говорить, свет был приглушенным. Потом дело пошло хуже. Не успел я произнести три предложения, как освещение снова стало ярким. Каждый раз, когда я произносил имя Майка, толпа начинала реветь. Я знал, что могу сократить речь до пятиминутного варианта, но не сделал этого. Аудитория, к которой в действительности была обращена моя речь, смотрела все это по телевидению. Если я смогу не обращать внимания на отвлекающие факторы в зале, то сумею рассказать людям, сидящим дома у телевизоров, то, что им, по мнению Майка, надо услышать:
Я хочу рассказать вам о Майке Дукакисе. Поскольку Майк так быстро и так далеко продвинулся, все хотят знать, что он за человек, каким он был губернатором и каким будет президентом.
Он мой старый друг. Я хочу, чтобы вы знали мой ответ на эти вопросы и понимали, почему я считаю, что мы должны сделать Майка Дукакиса первым после Эндрю Джексона американским президентом, рожденным от родителей-иммигрантов.
Когда я стал отвечать на эти вопросы, участники съезда снова начали разговаривать друг с другом, и этот гул переходил в приветственные крики лишь тогда, когда упоминалось имя Майка. У меня было такое чувство, что эта речь — камень весом в 200 фунтов, который я тащу в гору. Как я шутил впоследствии, я понял, что дела мои плохи, когда через десять минут после начала моего выступления делегация Американского Самоа стала отпускать колкости в мой адрес.
Через несколько минут после этого телекомпании ABC и NBC тоже начали издеваться надо мной, показывая панораму зала, где участники съезда совсем меня не слушали и спрашивали, когда же я закончу свое выступление. Только CBS и радиокомпании передали всю речь без критических комментариев. Представителям прессы, освещавшим работу съезда, явно не сообщили, сколько времени отведено на мое выступление и что я старался сделать. Кроме того, я написал эту речь абсолютно неправильно. Стараясь рассказать о Майке так, чтобы меня не слишком часто прерывали аплодисментами, я выбрал для своего выступления чрезмерно разговорный стиль изложения и говорил слишком «назидательно». Было большой ошибкой считать, что я могу обращаться только к телезрителям, не учитывая, как будут воспринимать мою речь делегаты.
В моем выступлении были удачные места, но, увы, самые бурные аплодисменты я заслужил, когда, приближаясь к мучительному концу, произнес: «В заключение...» Это были тридцать две минуты полного провала. Потом, подшучивая над Хиллари, я рассказывал, что не осознавал, каким позорным был мой провал, пока мы не вышли с «арены» и она не начала подходить к совершенно незнакомым людям и представлять им меня как своего первого мужа.
К счастью, мое неудачное выступление не повредило Майку Дукакису. Средства массовой информации позитивно откликнулись на выбор им Ллойда Бентсена в качестве кандидата на пост вице-президента, у них обоих удачно прошли выступления, и они покинули Атланту, лидируя, согласно опросам, со значительным отрывом. Я же, напротив, чувствовал себя, как живой труп.
Двадцать первого июля
Проснувшись утром следующего дня, мы с Хиллари поняли, что я снова попал в трудное положение, из которого должен выбраться. У меня не было ни малейшего представления, с чего начать, разве что самому над собой посмеяться. Моей первой публичной реакцией стало такое заявление: «Это был не самый лучший час в моей жизни. Это были даже не самые лучшие полтора часа». Я продолжил игру как человек, абсолютно уверенный в своих силах, но пообещал себе, что всегда буду руководствоваться своей интуицией, если речь идет о выступлениях. И за исключением одного момента в 1994 году — в моей речи в Конгрессе, посвященной здравоохранению, я ни разу не отступил от этого.
