Никогда в жизни я не был так рад возвращению в родной штат. Арканзасцы в большинстве своем меня поддерживали. Мои одержимые сторонники считали, что кто-то меня подставил. Большинство же полагало, что я пожертвовал блеском и непосредственностью, характерными для моих выступлений, потому что был скован рамками заранее написанной речи. Роберт «Сэй» Макинтош, чернокожий владелец ресторана, отличавшийся переменчивостью характера, с которым мы время от времени общались, решил меня защитить, подвергнув резкой критике освещение моего выступления средствами массовой информации и организовав в здании Законодательного собрания штата бесплатный завтрак для всех, кто принес с собой почтовые открытки или письма, в которых дал отпор тому или иному из моих оппонентов, выступавших в национальных средствах массовой информации. На завтрак пришло более пятисот человек. Я получил около семисот писем, посвященных этому выступлению, причем авторы 90 процентов из них были на моей стороне. По-видимому, люди, написавшие их, слушали эту речь по радио или смотрели передачу телекомпании CBS, автор которой, Дэн Ратер, по крайней мере подождал, пока я закончу выступление, и только после этого стал говорить колкости.
Примерно через день после моего возвращения в Арканзас мне позвонил мой друг Гарри Томасон, продюсер пользовавшегося успехом телевизионного шоу под названием «Создавая женщин», сценарии для которого писала его жена Линда Бладуорт. Гарри был братом Денни Томасона, который пел рядом со мной в церковном хоре. Мы с Хиллари познакомились с Гарри и его женой Линдой, когда я работал на посту губернатора первый срок. Он приехал в Арканзас, чтобы снимать телефильм о Гражданской войне «Голубое и серое». Гарри сказал мне, что я могу сделать невозможное, повернув в свою пользу крайне невыигрышную ситуацию, но мне надо действовать быстро. Он предложил мне выступить в шоу Джонни Карсона и высмеять самого себя. Я еще не оправился от потрясения и попросил его дать мне день на размышление. Карсон всячески издевался над моим выступлением в своих монологах. Вот одна из его запомнившихся мне шуток: «Эта речь имела примерно такой же успех, как презерватив “Велкро”». Однако думать особенно было не над чем. В конце концов, мое положение и так оказалось хуже некуда. На следующий день я позвонил Гарри и попросил его устроить мне выступление в шоу Карсона. Обычно ведущий не приглашал политиков, однако для меня, по-видимому, сделал исключение, поскольку я оказался слишком заманчивой «боксерской грушей», чтобы упустить такую возможность, и потому, что я согласился сыграть на саксофоне (и он мог использовать это в дальнейшем, чтобы оставить в силе свой запрет, по крайней мере для политиков, не игравших на музыкальных инструментах). Идею с саксофоном предложил Гарри, и это был не последний искусный трюк, изобретенный им для меня.
Через пару дней после этого я вылетел в Калифорнию вместе с Брюсом Линдси и моим пресс-секретарем Майком Голдином. Перед началом шоу Джонни Карсон зашел в комнату, где я ждал его, и поздоровался со мною, чего обычно почти никогда не делал. Думаю, он понимал, как мне, должно быть, тяжело, и хотел меня подбодрить. Я должен был выйти на сцену вскоре после начала шоу, и Карсон сразу сказал зрителям, что им не стоит беспокоиться по поводу моего появления, поскольку «у нас много кофе и есть дополнительные койки в вестибюле». Затем он меня представил. И снова представил. И еще раз представил. Он бесконечно тянул эту церемонию представления, рассказывая все, что его сотрудники смогли найти об Арканзасе. Мне показалось, что он собирается говорить дольше, чем я на съезде в Атланте. Когда я наконец вышел и сел, Карсон достал огромные песочные часы и поставил их на стол рядом со мной, чтобы весь мир мог видеть, как бежит песчаная струйка, словно намекая: это веселое представление будет строго ограничено по времени. Ситуация представлялась мне тем более забавной, так как я тоже принес песочные часы, про которые работники студии сказали мне, что я ни в коем случае не должен их доставать.
