Витрина магазинчика представляет собой выставку образцов человеческой гордости и тщеславия. Но я приглядываюсь не к витрине, а к бельгийцам, которые возле нее замирают. Они указывают друг другу на ордена и медали — и на те, что у них уже есть, и на те, что кажутся им смешными. Последние они называют «жестянками» и «побрякушками». А если возле витрины остановилась целая группа, то всегда находится остряк, который, выпятив грудь и послюнив большой палец, начинает цеплять на себя воображаемые награды и с павлиньей важностью прохаживаться перед витриной. Толпа отвечает ему дружным хохотом.
Вообще-то бельгийцы любят смеяться над тем, что им дорого. И нет ничего страшного в том, что они зубоскалят над наградами и сами же за ними гоняются. Медали весело бренчат на их груди, покуда им хоть одну не вручат публично. Тогда украшения становятся почетной наградой. Их вешают в гостиной или студии, чтобы человечество знало, с кем оно имеет честь. Если же награждают служащих фирмы, то ее владелец заказывает в рекламном бюро богато иллюстрированный фоторепортаж «Торжественное вручение сорока пяти юбилейных медалей на фирме «Брюкотекст» (что значит — «Брюссельская компания текстиля»).
В Рейнаарде, прямо напротив церкви, стоит древняя харчевня. Низкое вытянутое строение из белого камня под красной черепичной крышей и со множеством окошек. На вывеске над зеленой дверью два бражника пытаются катить бочку пива друг другу навстречу и сталкиваются лбами. «Харчевня в Неладах» — гласит надпись над их головой. Но на окне, что возле двери, можно прочитать другую: «Все — для «Дома у Имярек»[20].
Старейший постоялый двор округи пережил второе рождение. «Он приютил самый модный магазин всей страны», — говорит его новый владелец. И довольно улыбается, потому что дела идут отлично. Жители Рейнаарде зовут его «Антикваром» — в столовой у него хранится масса предметов художественных ремесел и старины. Сам он в проспектах и рекламных объявлениях расшифровывает свое занятие как «новейшую и необходимейшую профессию эпохи — композицию бытового фона». Он заявляет напрямик: «Я нужен всем, кто хочет что-то значить. Каждому, кто хочет попасть в элиту, без моих услуг не обойтись».
«Композитор бытового фона» — крепкий мужчина между тридцатью и сорока, с черной шкиперской бородой. Он радушно приветствует меня в окружении картин фламандских экспрессионистов, гравюр Мазереля и офортов Дирка Бакстеена. На подоконнике я вижу брабантскую керамику, а на бывшей пивной стойке — вереницу фарфоровых блюдец и чашек да коллекцию стеклянных горшочков, «выдутых еще вручную». Рядом стоят скиния эпохи Ренессанса и медная помпа для пива, а у стены возвышается старый книжный шкаф, сверкающий золотыми корешками. Надпись над стрелкой, указывающей на следующую дверь, приглашает: «Осмотрите нашу коллекцию мебели разных стилей».
«Композитор быта» объявляет, что я в своих записях спокойно могу называть его помощником создателей памятника современности.
— Я состою на службе у искусства, — говорит он. — Виски?
Виски — напиток людей с «фоном».
— Прежде, — рассказывает мужчина со шкиперской бородой, — прежде человечество воздвигало памятники знаменитостям. Генералы и короли из гранита сидели на конях посреди зеленых скверов. Мраморные художники держали свои палитры на рыночных площадях и в городских парках. Бронзовые поэты застывали в мечтах перед зданием ратуши или читали книжки у парадного входа в библиотеку. Но впоследствии, благодаря обязательному обучению, литераторов развелось огромное количество, да и войны стали случаться чаще и велись с большим размахом. Теперь уже было дороговато поднимать на пьедестал каждого, кто отличился на поле битвы или за письменным столом. В некоторых городах негде повернуться из-за позеленевших изваяний мудрецов и триумфаторов. Еще виски?
«Композитор быта» отвинчивает голову готической статуэтки святого и извлекает оттуда новую бутылку.
— Сегодня люди хотят, чтобы каждая вещь имела практический смысл. Положить еще льда?
Наш народ, — продолжает «Композитор быта», — прибег тогда к более демократической форме публичного увековечения, и эта форма процветает и в наше время. Имена великих людей начали писать на металлических дощечках и развешивать на перекрестках и площадях. Ныне же возникает новая, высшая форма. Подлинная слава пожинается не на улице и не на публике. Она рождается в вашем доме. Она расцветает в гостиных, где миллионы людей каждый вечер включают телевизор. Монументы воздвигаются теперь на маленькой плоскости телеэкрана, и эти монументы превосходят по высоте все прежние памятники. Они превосходят их еще и потому, что избраннику судьбы не надо больше ждать своей смерти. Он может, нет, он должен присутствовать на открытии собственного памятника. Без него памятника не будет. Хотите сигару?
«Композитор быта» открывает скинию эпохи Ренессанса и достает оттуда ящичек с сигарами.
