— Не проходит и дня, — говорит он, пуская синие струйки дыма, которые завиваются нимбом вокруг головы готического святого, — не проходит ни одной передачи, чтобы нам не представили нового Сына или Дочь Народа. Мы круглый год ходим в гости к Людям с Большой Буквы, игравшим некогда важную роль в обществе, а теперь состарившимся настолько, чтобы еще суметь достаточно живо поведать нам о своем прошлом. Мы слышим и видим, как прощупывается, прослушивается и просвечивается вся жизнь Лидеров Нации. Мы подсаживаемся к их столу, мы возлежим на ковре возле их очага, мы садимся на колени самой Культуре. На наших глазах растет и ширится галерея героев, аллея живых памятников эпохи.
— Позвольте задать вам один вопрос. Какую же роль выполняет ваша фирма в деле всенародного распространения культуры?
— Я, — разъясняет он, — даю на прокат картины, скульптуры и другие предметы искусства выдающимся личностям, которых телевидение выбирает для передач из цикла «Дома у Имярек».
— Кофе, пожалуйста, — попросил я кельнера. Я сидел в старом кафе со множеством зеркал в блестящей медной оправе.
Он изображает нечто вроде поклона, затем исчезает и возвращается только через десять минут. Пробурчав какие-то загадочные слова, он ставит поднос на столик. На подносе находятся: металлический кувшинчик с молоком, два кусочка сахара в обертке, пирожное размером с детскую ручонку, кусочек шоколада площадью в почтовую марку, ложечка и странная башенка из стекла и посеребренного, металла, сильно напоминающая шахтерскую лампу.
— О! — вырывается у меня возглас удивления.
Ибо эта башенка есть не что иное, как одна из разновидностей старых бельгийских фильтров для кофе, ныне все чаще вытесняемых пластмассовыми приборами разового употребления.
Фильтр — это украшение истинно бельгийского кафе. Это устройство для кофепития обладает самой яркой индивидуальностью в мире.
Я созерцаю его с одобрением и любопытством. Стеклянная чашка в низком металлическом подстаканнике. Над прозрачной шейкой чашки возвышается металлическая голова — купол со свежемолотым кофе и кипятком, который должен найти себе дорогу вниз через тонкое ситечко. А на самом верху — солидная металлическая крышка с шишечкой.
Настоящее произведение искусства.
Желая выразить шедевру свое восхищение, я беру его за блестящее ушко. И тут же вскрикиваю, потому что обжигаю себе пальцы. Тогда я осторожно начинаю поворачивать поднос, чтобы осмотреть конструкцию со всех сторон. Отполированная до блеска синтетической пастой, она излучает благородство. На подставке выгравировано ее имя — «La Noble Rose»[21]. На крышке — изящный цветочек.
Через пять минут восхищения мне приходится констатировать, что в нижнюю часть из верхней просочилось пока что всего четыре капли кофе. Я стараюсь не выказывать своего нетерпения. Я-то знаю, какие процессы происходят в настоящем бельгийском фильтре. И вовсе не собираюсь их подгонять, как это делают неопытные люди, которые поднимают крышку и начинают помешивать содержимое. Это нарушает равновесие в работе фильтра. Аромат и вкус кофе прямо зависят от того, как распределился и утрамбовался под ситечком кофейный порошок. Тонкое искусство, для овладения которым нужен большой опыт и врожденное чутье. Я встречал весьма понятливых людей, которые прожили много лет в Бельгии, но так и не усвоили, с каким усилием ситечко должно давить на кофе. Немножко недожать — и вода процеживается еле-еле, а каждая ленивая капля обрушивается на ваши нервы как при пытке водой. Немножко пережать — и вода каскадом низвергается через ситечко, а результат настолько бледен, что хоть пускай золотых рыбок.
Через десять минут я чуточку забеспокоился.
С единственной целью убедиться, осталась ли еще вода в металлическом куполе, я легонько приподнимаю крышку. Да, вода на месте. Но шишечка крышки еще так же горяча, как и ушко, и я вторично обжигаю себе пальцы. От неожиданности я роняю крьцпку на молочник, молоко разливается по подносу белой лужицей, в которой плавает и тает шоколад.
Две барышни, похрустывающие вафлями за соседним столиком, бросают взгляд в мою сторону и сочувственно улыбаются. Они сразу признают во мне иностранца — ведь этого не скроешь. Я поднимаю крышку с помощью салфетки и вновь водружаю ее обратно на шахтерскую лампу.
Через пятнадцать минут донышко чашки, что в подстаканнике, уже не просматривается. Я наблюдаю, как тяжелые капли постепенно собираются под металлическим куполом и медленно падают. Украдкой бросаю взгляд в сторону барышень — не следят ли они за мною, но они как раз заказывают официанту вторую порцию вафель. Тогда я быстро поднимаю с помощью той же салфетки крышку прибора, хватаю ложечку и начинаю помешивать. Никакого результата. Я соображаю, что нужно приподнять ситечко, чтобы оно не так сильно давило сверху на кофе. Я засовываю ложечку под край ситечка в нижней части купола.
