– Я-то может и не вспоминал, а вот законодательство помнит и при удобном случае не забудет изложить детали, потому как в нашем мире и в шестнадцать можно выглядеть на восемнадцать. Кроме того, Валерия, в восемнадцать лет это еще толком не девушка даже, а так, намеки на нее. Мне этот возраст не интересен с потребительской точки зрения.
– С потребительской? Что за слово такое?
– Нормальное слово.
– Ты хоть понимаешь, как это звучит?
– Понимаю. Жалко, что ты до сих пор не понимаешь, что человек – не есть дистиллят морали и этики. Не может и не должен человек быть концентратом благородства и непорочности, потому как иначе это не человек. А я – совершенно точно человек, поэтому и во мне есть вещи плохие, есть вещи грязные, а есть откровенно омерзительные. Никуда от этого не денешься, – он замолчал, задумался, а потом искреннее возмущение вспыхнуло в нем. – Знаешь, вообще обидно слышать такие благородные речи от дамы, которая в восторге от чудовища из параллельной вселенной. Твой Никто настолько далек от совершенства, насколько это вообще возможно, и тем не менее…
– Влад, не надо, – тихо попросила я, чувствуя болезненный укол где-то в глубине сердца.
Он замолчал. Глядя мне в глаза, он кивнул и опустил взгляд на шахматную доску. Затем он провел ладонью по лицу и шумно выдохнул. Повисла тишина, которую хоть как-то разбавлял треск поленьев в камине. Я подумала, что и правда, веду себя, как маленькая.
– Давай, – сказала я на выдохе. – Я не буду такой рафинированной занудой, а ты будешь терпимее относиться к моим глупостям. Ладно?
– Да куда уж терпимее… – недовольно пробурчал Влад, переставляя черного слона.
– И все-таки? Мир?
Он бросил на меня быстрый взгляд и кивнул.
Я посмотрела на вторую половину шахматной доски, где главенствовали белые фигуры.
– А с кем ты играешь?
– Сам с собой, – он поднял на меня вопросительный взгляд. – Хочешь поиграть?
– Я так понимаю, никто особо не рвется составить тебе компанию?
Он отрицательно помотал головой:
– Очень редко Игорь играет, но он всегда проигрывает, поэтому ему не интересно. Косой неплохо играет, но ему не нравится тратить время на игру. Ну так что, будешь играть?
– Я не умею.
– Я научу.
– Как-нибудь в другой раз.
Он кивнул и молча заскользил взглядом по доске. Я подошла к столику и села за противоположный край. Я рассматривала Влада, пока тот был погружен в свои мысли. Он был одет в шелковые пижамные штаны и длинный халат из того же черного шелка. Он по – прежнему коротко стриг волосы, хотя с длинными он мне нравился больше. Три тонких шрама на щеке слабо белели, и были больше похожи на белую татуировку, нежели на следы лап разъяренного медведя. Выглядело очень красиво, но я поймала себя на мысли, что слишком уж привыкла к тому, что он такой, и теперь то, что другие воспринимали, как нечто совершенно неземное, удивительное и неповторимое, я принимала, как само собой разумеющееся. Теперь ни форма его губ, ни руки, ни цвет глаз не вызывали во мне благоговейного трепета, а стали неотъемлемой частью Влада, так же, как скверный характер и постоянное желание делать гадости. Все это слилось для меня в единый монолит, и уже трудно было понять, что из этого было более важным, а что менее, что именно из всего этого делало его таким, какой он получается в общем и целом.
– Слушай, Влад, а почему ты до сих пор не женился?
– Тебя надо спросить, – пробубнил он еле слышно, не отрывая взгляда от доски.
– Нет, я серьезно? Кроме меня есть бессчетное количество женщин и девушек гораздо лучше меня…
– Даже не представляешь, насколько лучше, – продолжал он бубнить.
– Тем более! Почему бы тебе не выбрать себе кого-то из их числа? Ведь тебе уже…
Тут я попыталась сесть поудобнее, для чего попыталась хитро завернуть ногу, которая соскользнула и одним точным движением толкнула одну из ножек стола. Шахматные фигурки с тихим стуком посыпались на пол, а сама шахматная доска сдвинулась на самый край. Влад инстинктивно дернулся, наверное, пытаясь спасти партию, но потом безвольно расслабил руки, глядя на то, что осталось от игры. Он выдохнул и поднял на меня глаза. Я застыла в ожидании неизбежного, но его не последовало. Влад обреченно отодвинул стол в сторону и, собирая фигурки, тихо сказал:
– Наверное, потому что никто из этих замечательных, умных, великолепных женщин не может сделать вот так, – и он указал жестом на пол.
– Прости, пожалуйста, – прошептала я. – Я помогу.
Я принялась помогать Владу собирать шахматные фигурки, а тот продолжал говорить:
– Есть теория, согласно которой человека необратимо влечет к саморазрушению. Очевидно… – он потянулся за фигуркой, которая убежала дальше всех, подобрал ее и поставил на стол. – Моя тяга к саморазрушению сильнее, чем у других людей, а потому… – он сгреб рукой все остальные фигурки и аккуратно высыпал их на столик. При этом голос его был спокойным и немного обреченным, но не злым, – Найдя самый сильный источник хаоса во всех вселенных, я неизбежно подписал себе пожизненный приговор.
