Все фигуры были собраны и беспорядочно стояли на столе. Он уселся на прежне место и посмотрел на меня. Он не говорил ни слова, лишь смотрел на меня и думал о том, что только что сказал. Я тоже думала об этом, и у меня появился совершенно справедливый вопрос:
– Это значит, что я тоже обязана остановить свой выбор на тебе?
Он ухмыльнулся, и его губы разошлись в очаровательной улыбке:
– Ты никому ничем не обязана.
– То есть, я могу выбрать любого другого человека?
– Конечно, можешь, – кивнул он и улыбка исчезла.
– А как ты отнесешься к этому?
– Скажу «Совет да любовь» и начну новую партию.
– С другой девушкой?
– В шахматы, Валерия. Новую шахматную партию. Пойдем, я провожу тебя в твою комнату, – сказал он, поднимаясь. Я поднялась следом, собираясь задать еще миллион и один неудобный вопрос на тему нашей личной жизни, которая никак не складывалась, но меня остановило неприятное чувство внутри. Чувство, что я его предаю. Вот прямо здесь и сейчас я творю что-то совершенно неприятное ему, и нет в этом никакой необходимости. Я делаю это из простого любопытства. И мне стало не по себе. Хотелось извиниться, но, в общем-то, не за что. Ничего страшного я не сказала, наоборот, все, что я сказала – честность, такая, какая она есть. Так почему же мне так хочется попросить прощения?
К моей комнате мы шли молча, но мне нравилось молчать рядом с ним. Это было странно, потому что обычно мы всегда говорили о чем-то, а тут, шли, каждый в своих мыслях и при этом было ощущение полной совместимости. Может, пока мы выпутывались из переделок, откладывая нашу любовь «на потом», мы проскочили какой-то важный период развития наших отношений, и теперь, как это нередко бывает, наша любовь превратилась в дружбу?
У моих дверей он пожелал мне спокойной ночи и повернулся, чтобы уйти, но я взяла его за руку:
– Подожди, – сказала я, глядя на то, как он снова поворачивается ко мне и поднимает взгляд. Я держала его за руку и чувствовала такое знакомое, такое родное тепло. – Обиделся?
Он удивленно вскинул брови:
– Лера, мне не пять лет, чтобы обижаться.
Его ледяное спокойствие меня покоробило. Неужели и правда, я все пропустила?
– Нет, скажи правду. Я бы обиделась, услышь я такое. А ты?
– А я – нет.
– Почему? – спросила я и испугалась. Сама не знаю почему, но стало страшно услышать сейчас такую же «честность» но уже в мой адрес. Отчаянно не хотелось слышать правду, но сказанного не воротишь, и вот уже Влад набирает в легкие воздуха, чтобы сказать мне все как есть. Что он больше не любит меня, а притащил сюда, чтобы спасти свой мир, и что изначально вся эта игра в любовь казалась ему глупой, но раз уж начал когда-то, то неприлично обижать девушку и срывать с себя маски на полпути. И вообще, ему просто забавно наблюдать, как молоденькая девчушка корячится от собственной гордыни, наивно полагая, что она – центр мироздания. Ну же. Скажи мне все это. Скажи! Зажги меня, разозли, обидь! Сделай же что-нибудь, что снимет с меня это оцепенение, сорвет эту мерзкую маску безразличия ко всему живому на земле. Сделай же что-нибудь! Что же ты такой правильный!? Разбуди меня! Словом, жестом, мимолетным презрением, сверкнувшим в твоих глазах. Заставь меня поверить, что я на самом деле не так важна для тебя, как я думаю. Сердце мое заколотилось, застучало в ушах. Заставь меня возненавидеть тебя опять, заставь меня вспыхнуть, загореться снова. Зажги меня! Ну же! Говори! Говори!!!
– Потому, – сказал он тихо, – что я уже думал об этом бессчетное количество раз. Эта мысль для меня не нова.
И все? Сердце мое колотилось, словно сумасшедшее. Я не верила своим ушам. Я ждала, я все еще верила, что он скажет или сделает что-то, что перевернет меня. Взорвется водородной бомбой и обнажит что-то внутри меня, что отвечает за эмоции и чувства. Сорвет шрамы, чтобы закровоточили старые раны, и может быть, это пробудит во мне все то, что когда – то связывало нас тонкой нитью.
– Поцелуй меня, – сказала я так тихо, что сама еле расслышала.
Он нахмурился.
– Зачем?
– Господи, неужели для этого нужен повод?
Он смотрел на меня и, вероятно, только сейчас понял, что во мне творится что-то странное. Как и всегда, он безошибочно видел все мои внутренние течения, все подоплеки и скрытые замыслы моих поступков. Вот и сейчас он смотрел на меня и видел. Видел если не все, то многое. Так раз уж ты видишь, раз все понимаешь, сделай же уже что-нибудь!
Но он отступил от меня на шаг назад, его рука выскользнула из моей, и он сказал.
– Для этого нужно желание.
– А у тебя его нет? – спросила я так быстро, словно меня лихорадит.
–У ТЕБЯ его нет, – сказал он и, повернувшись, медленно зашагал по коридору.
