– Мне все равно, кто рассказывать будет. Что за история с шахматами? – завелась Ирма, и это не предвещало ничего хорошего. Когда ей требовалась информация, она, не хуже опытного инквизитора, пользовалась самыми изуверскими способами пыток, добиваясь желаемого даже от хладного трупа. И сейчас именно это и грозило произойти. Ирма завелась, Ирма закипела, как чайник, и была готова к самым решительным действиям, если прямо сейчас не удовлетворить ее любопытства. Я метнула злобный взгляд на Влада, который тоже оценил ситуацию и узнал знакомые настырные нотки в голосе ведьмы. Он улыбнулся еще шире и, тихонечко хихикая, поднялся из – за стола , подошел к Ирме, обнял, поцеловал в щеку и поблагодарил за обед. Повернувшись ко мне, он сказал:
– Если тебе будет скучно, приходи ко мне в лабораторию. Я тебе кое-что покажу.
А потом, забрав с собой Игоря и Косого, неспешно ретировался с кухни, оставив меня наедине с ведьмой, чьи намерения были так же очевидны, как намерения голодного пса, смотрящего на кусок колбасы. Когда мы остались вдвоем, Ирма пронзила меня взглядом черных глаз и снова сказала:
– Итак, я слушаю.
Пришлось рассказывать историю, в общем-то, ничем не примечательную, кроме деталей разговора, которые я, как умела, пыталась скрыть или переврать. Но вранье Ирма чуяла за километр, а потому я старалась просто и сжато пересказать суть того, что произошло ночью. Ирма светилась, как маяк. Ирма, естественно, проигнорировала все мои заявления о том, что ничего интимного в произошедшем не было. Но ей-то все равно. Она сделала свои, основанные на ее собственных фантазиях, выводы и пришла к мнению, что «лед тронулся». Как бы я ни пыталась переубедить ее, все было без толку, а потому я просто перестала противиться и начала отчаянно кивать везде, где требовалось. В итоге, когда я выходила из кухни, я чувствовала себя так, словно сдала родину за пару бусин и цветные стеклышки. Все перевралось и перевернулось, а доказательство моей невиновности отняло у меня столько сил, что я чувствовала себя чудом спасшейся из лап медведя. Ну что ж, Владислав Игоревич, будет и на моей улице праздник, и когда-нибудь я отыграюсь за все.
Я очень быстро оказалась на самых верхних этажах замка, где обитало его величество. Здесь было очень тихо, потому как кроме него самого, Косого да Ольги, здесь никто обычно не бывал. Оказывается, вход в лабораторию находился чуть выше и дальше, но прежде, чем пойти туда, я из любопытства заглянула в кабинет.
Дверь снова была распахнута. Ольга сидела на полу за маленьким столиком и читала самоучитель по шахматам. Перед ней стояла доска, фигуры на ней стояли в исходном порядке и, похоже, она к ним так ни разу и не прикоснулась. Самоучитель тоже давался девушке с трудом, поскольку она кривила личико то в задумчивости, то в откровенной скуке. И пока она пыталась постичь азы шахматного искусства, я невольно залюбовалась ею. Она расцвела и стала удивительно красивой девушкой. Огромные зеленые глаза, темные, почти черные волосы и молочно-розовая кожа. По-прежнему хрупкая, она стала более женственной и обещала быть красавицей из тех, от которых захватывает дух. Я поймала себя на мысли, что сравниваю ее и себя, и в этом споре я явно проигрываю. Я всегда, сколько себя помню, была обычной, во всех смыслах этого слова. Да, сейчас я становлюсь больше похожей на женщину, но даже в такой, гораздо более интересной версии самой себя, мне похвастаться нечем. Нет у меня огромных глаз и черных ресниц, нет длинной гибкой шеи, нет ног, растущих прямо от ушей. Есть бестолковость и упорное желание идти на поводу у своих идей – вот и все мое богатство.
Я постучала по дверному косяку:
– Привет, – сказала я.
Она обернулась и посмотрела на меня. Господи, как Влад до сих пор не поддался искушению? Я бы давно плюнула на мораль и этику, будь я мужиком. Ее огромные миндалевидные глаза напоминали кошачьи, а взгляд ее уже не был запуганным, затравленным. Она была женщиной даже больше, чем я, несмотря на то, что ей шел всего девятнадцатый год. Взгляд ее был кротким, но в нем отчетливо просматривался ум. Она смутилась, увидев меня, но улыбнулась. Правда, улыбка ее вышла грустной, но она всячески старалась не показывать, что мое присутствие огорчает ее. Наверное, мне следовало пройти мимо. Но задним умом мы все крепки, а вот что делать сейчас, чтобы снять эту неловкую паузу, я понятия не имела.
– Привет, Валерия. Я рада, что ты здесь.
Вранье давалось ей из рук вон плохо, но я была рада, что она врет, потому как сейчас вранье – единственное, что у нас есть.
– Я тоже рада. Ты стала такой… красивой, – не знаю, почему, но последнее слово далось с таким трудом. Наверное, потому что звучало это как откровенное желание подсластить пилюлю. На самом деле, я и правда так думала, но не всегда же говорить то, что думаешь, вслух? Она кивнула и опустила глаза в пол, словно сей факт ее расстраивал. Что же может расстраивать в красоте? Разве что ее полная бесполезность в некоторых вопросах, особенно тех, что касаются влюбленности и любви в целом.
