– Как дела с шахматами? – решила я перевести тему.
– Печально, – сказала она. – Столько деталей в такой, на первый взгляд, простой игре, что начинаешь сомневаться в собственных мозгах.
– Говорят, нужно просто иметь определенный склад ума, чтобы достичь в этом успехов. А еще много практики, так что тебе нужен партнер, – сказала я и пожалела. Что я несу? Настолько двусмысленно звучала эта фраза, особенно если учесть, что кроме Влада в замке особо играющих нет, что я смутилась и потупила глаза. Ну не к Косому же она пойдет коротать долгие вечера? Хотя…
– Со мной Игорь играет, когда у него есть время, – перебила он мои мысли. – Но у него его не так много. Я, в общем-то, уже навострилась играть сама.
Мы обе одновременно посмотрели на нетронутые шахматные фигуры и поняли, что разговор зашел в тупик. Но тут, слава Богу, впервые за все время нашего знакомства Влад появился тогда, когда был нужен. Из-за моей спины он тихо произнес:
– Чего застряла? Давай уже либо туда, либо сюда. Что за дурная привычка стоять на пороге?
Ольга, увидев его, залилась таким красивым розовым румянцем, что я от умиления чуть не запищала. Влюбленность ее была такой нежной, что казалось чем-то эфемерным, чем-то неземным, совершенно бестелесным, не привязанным ни к каким физиологическим потребностям нашего грязного, пошлого тела. Эта была искренняя, концентрированная, дистиллированная влюбленность души. Но тут Влад заговорил с такой небрежностью, что мне захотелось врезать ему:
– Ольга не красней, а то щеки сгорят. Не видела мою книгу заклинаний?
– Она на полке. Там, где словари, – тихо сказала она.
Влад обошел меня и подошел к книжному стеллажу. Пока он выискивал нужную ему книгу, Ольга украдкой смотрела на него с такой нежностью, словно в нем вся вселенная и еще чуточку больше. Она краснела все сильнее и время от времени то закусывала губу, то поправляла идеально уложенные волосы. Руки ее сплетались и расплетались, а глаза нежно осматривали каждую линию высокого, стройного тела. В ее взгляде не было жадности, свойственной опытным женщинам, лишь трепетное восхищение. Господи, я отдала бы многое, лишь бы вспомнить это чувство. Хоть немного того трепета, что когда-то жил и во мне, немного огня, который жжется, но делает тебя такой живой. Как мне не хватает изводящей нутро тоски по тому, что кажется таким недоступным. Я рядом с ней почувствовала себя еще более пустой, чем всегда, и черная дыра завертелась во мне с новой силой.
– Нашел, – сказал Влад. Он быстро прошагал мимо меня и бросил короткое, – Идем.
Я посмотрела на Ольгу и сказала:
– Еще увидимся?
Она кивнула и улыбнулась.
Я повернулась и пошла следом за Владом, и когда мы отошли на приличное расстояние, я зашипела, как кобра:
– Ну ты и болван! Зачем ты так с ней?
– Как? – удивился Влад.
– Грубо. Грубо и бестактно!
– А… С ней только так и надо, а то начинает воображать невесть что. По-хорошему я уже пробовал. Поверь мне, результат гораздо хуже.
– Может, и так, да вот только это далеко не самый лучший из вариантов.
– Предложи свой. Валерия, ты все рвешься судить, ничего не понимая в том, что судишь. Нет других вариантов. Да и вообще, сейчас не об Ольге речь.
Мы подошли к дверям лаборатории, и вот они-то уже были закрыты, причем не просто так, а на волшебное заклинание. Влад быстро пробормотал что-то себе под нос и, с тихим щелчком, две тяжелые створки из резного белого мрамора послушно разошлись в разные стороны, впуская нас внутрь. Он подтолкнул меня в спину, заставляя идти быстрее, прошел за мной следом, и когда мы оба были в кабинете, закрыл двери и, немного подумав, наложил запирающее заклятье.
– А это еще зачем? – возмутилась я.
– Так, на всякий случай. Вдруг тебе что-нибудь романтичное в голову взбредет.
– Не взбредет.
– Вдруг взбредет мне?
– Не взбредет, – повторила я.
– Ладно… – протянул он, задумчиво глядя на меня и как всегда, в минуты, когда он о чем-то задумывался, он тер рукой подбородок.
– Открывай, давай.
Влад вздохнул:
– Не могу.
– Почему? Ты вообще никогда раньше не закрывал двери. А теперь-то с чего?
– С того, Валерия, что лаборатория не просто так зовется лабораторией. Здесь слишком много того, что нельзя бездумно оставлять у всех на виду. Кто-то может взять по ошибке или из любопытства.
– Взять – что?
– А вот это я и собирался тебе показать.
