Оказывается, кристаллы эти и в правду вытягивают все, к чему прикасаются. Они чем-то напоминают огромные катализаторы-преобразователи, но работают от обычного прикосновения и без помощи каких-либо проводов. Вообще, Влад пришел к выводу, что эта шутка – природного происхождения, только природа ее не наша, не земная. Она – из другой вселенной, из другого мира, но по каким-то причинам начала прорастать в наш. Это плохо, но мы можем взять от них и что-то полезное. Он начал рассказывать мне о том же, что и Игорь – чем больше объект и меньше масса кристалла, тем меньше вреда. Наоборот – стопроцентный смертельный исход. Большой кристалл способен за несколько секунд выжать из человека жизнь, и при этом на другом конце кристалла жизнь эта, как источник энергии, аккумулируется в жидкость и, судя по всему, передается в тот, другой мир, для поддержания жизни. То есть, кристаллы эти высасывают жизнь из нашего мира, чтобы передать его в свой. Это оружие, и мы совершенно не знаем, как с ним бороться. Разбивать, ломать их сложно. Они пытались, но на один большой кристалл уходит три дня, и в итоге он все равно, даже с корнем вырытый из земли, исправно продолжает убивать. То есть, его нужно еще и уничтожить, причем не просто разбить, а стереть с лица земли. Вот тут то и начинается самое интересное – сделать это невозможно. Он разбивается, крошится и становиться мелкой пылью, но при этом свойств своих не теряет, и даже превращаясь в порошок, в больших количествах убивает. Не горит и не плавится, не связывается с маслами, металлами, стеклом. Кислотой, щелочью тоже не берется. В общем, не вступает ни в какую реакцию ни с каким известным нам веществом и не претерпевает никаких изменений ни при заморозке, ни при плавлении. С ним ничего нельзя сделать, кроме как раздробить в песок. Причем обратно из песка в камень он тоже не переплавляется, и тогда становится только хуже. Несложно представить, что если этот песок разлетится по земле, станет просачиваться в землю и формировать залежи, умрет все живое. Так что они решили пока оставить их в том виде, в каком они есть. Но. Пока он изучал его, заметил одну интересную вещь – если маленький кристалл приложить к большому объекту, например, к человеку, то он может концентрировать эмоции, чувства и части человеческой натуры. Он превращает в жидкости все, что пожелаешь, при этом не лишая тебя их целиком, а забирая лишь маленькую, крохотную частичку, которая со временем восстанавливается без вреда для человека.
– То, что ты держишь в руке – это смех, – сказал Влад. – Правда, не мой, но разницы нет. Эмоции у всех выглядят почти одинаково. Чуть ярче, чуть темнее, чуть прозрачнее или гуще, но, в общем и целом, смысл един.
Я повертела в руках баночку с голубой жидкостью. Она была жидкой, как вода, с крошечными вкраплениями маленьких золотых песчинок, похожих на масло. Они, так же как и масло, не смешивались с водой, а плавали в ней, светясь крохотными шариками, переливаясь словно золото.
– А чей это смех?
Влад посмотрел, словно раздумывая, говорить мне или нет, но все-таки решил сказать:
– Это Ольги.
Я посмотрела на большой поддон, полностью заставленный бутылочками с разного цвета жидкостями:
– Это все ее?
– О, нет, нет. Все мое, кроме нескольких экземпляров. Вот смех, например. Я как-то в последнее время нечасто… Так что пришлось задействовать ее. Она – не против.
– Она не будет против, даже предложи ты распилить ее пополам.
– Да, но это не вредно, правда. Иногда даже полезно. Здесь еще много чего интересного. Вот, например, злость.
Влад протянул мне бутылёк с густой темно-коричневой жидкостью:
– Странно, правда? Всем кажется, что злость – красная, а на самом деле это не так. Жажда – она красного цвета.
И он подал мне другую бутылочку, к которой переливалась ярко-красная жидкость, со стальным черным отливом.
– А вот любопытство.
И он протянул мне янтарно-зеленую баночку. В ней плавали блестящие, еле заметные, тонкие серебряные нити. Затем была оранжевая надежда и нежно – розовое удовольствие. На вопрос – от чего было удовольствие, Влад ехидно заметил, что хоть это и не мое дело, но от музыки. Разные баночки мелькали передо мной, открывая для меня калейдоскоп всевозможных человеческих эмоций, настроений и граней всего того, что принято назвать общим словом – душой.
– А та, черно-фиолетовая? Что это такое? – спросила я, вспомнив, что она – единственная из всех, что смутила Влада.
– Это? Не важно. В общем, ты понимаешь, что мы имеем дело с совершенно непонятной нам материей, которой никогда не было на земле?
– Стоп, стоп. Тебе, может, и не важно, а мне так очень интересно. Что это было?
– Господи, Валерия, да какая разница? Я тебе показываю нечто совершенно удивительное, а ты зацикливаешься на мелочах!
– Ну кому – мелочи, а кому – нет. Так что это?
– Я не помню, может сонливость или скука.
– Вранье! Ты помнишь каждый бутылек! А этот забыл?
