И тут я увидела в нем того самого Влада, который жил в крохотной деревянной лачуге. Тот Влад варил зелья из собранных собственными руками трав и фанатично мечтал изменить этот мир, всем сердцем желая постичь тайны, хранящиеся в невзрачных травках и корешках. Тот Влад был чист и непорочен, и мысли его были великими, прекрасными в своей безграничности и простоте. Изменить вселенную, скроить по собственным лекалам ткань настоящего, чтобы увидеть нечто новое и неповторимое в будущем. Сейчас, как и тогда, глаза Влада сверкали, словно два темно-синих сапфира, подсвеченных изнутри светом азарта. Как и тогда движения его стали отрывистыми и немного лихорадочными, но по – прежнему собранными и точными. Весь он был, как заведенная пружина, и это чувство передавалось мне по воздуху, как радиоволна.
– Как тебе моя лаборатория?
Лаборатория представляла собой точную копию кабинета, только без камина и ковра с низким столиком. Огромные панорамные окна, во всю переднюю стену, были темными, словно из черного стекла и не пропускали свет, но сквозь них отчетливо просматривались горы, солнце и даже облака, бегущие по небу. Все было видно очень четко, но в темных тонах, как сквозь солнечные очки. Темнота здесь еле-еле разбавлялась светильниками в стенах, но даже этот свет был сильно приглушен. Здесь тоже был огромный стеллаж, доверху забитый книгами, но слева не было письменного, а был длинный, узкий стол, уставленный колбами, пробирками, мензурками и прочей лабораторной посудой. Стол, стоящий прямо перед нами, был аккуратно прибран, но места на нем катастрофически не хватало, даже с учетом того, что он был очень большой. Тут лежали книги, бумаги, измерительные приборы, названия и назначения которых, я не могла и предположить, небольшие лампы, карандаши и ручки, увеличительные стекла и даже электронный микроскоп, массивный и современный. Изобилие предметов сбивало с толку, но были две вещи, которые бросались в глаза на фоне всего этого великолепия. Они и стояли отдельно, но приковывали к себе взгляд не из-за обособленности. Просто они светились. В темной лаборатории их мягкий свет завораживал и притягивал к себе. Первой вещью был крохотный осколок кристалла, того, что я видела в лесу. Оказывается,он светится, чего не видно при дневном свете. Днем кажется, что он отражает свет, а на самом деле свет исходит из него. Темно-малиновый, он кажется совсем безобидным и, глядя на него, никогда не скажешь, что от него столько проблем. Кристалл стоял на отдельной подставке, а рядом с ним – вторая вещь – отдельный деревянной поддон, на котором стояли крохотные бутылочки граммов по сто, с плотно закупоренными крышками. В них светилась жидкость. В каждой баночке – свой цвет, и свет их был разный – одни светились ярче, другие слабее, но свет исходил из каждой бутылки. Цвета были самые разнообразные, начиная от полупрозрачного голубого, заканчивая черно-фиолетовым.
– Что это? – спросила я Влада.
Он взял меня за руку и подвел к столу. Взяв с поддона одну из бутылочек, он дал ее мне.
– Только не открывай, – сказал он.
Я взяла в руки прохладную стекляшку и повертела. Черно-фиолетовая жидкость была густой и красиво переливалась чем-то блестящим внутри, словно в банку насыпали металлической стружки. Выглядела она завораживающе и, как ни странно, на редкость аппетитно. Хотелось открыть и выпить эту красоту. Почему-то казалось, что на вкус она должна быть приторно сладкой.
– Что это такое? – спросила я, поднимая глаза на Влада. Тот светился, как рождественская елка. Улыбка его, его глаза искрились неподдельной радостью. Он немного смутился, глядя на баночку, которую мне дал. Потом он взял с поддона другую, светло-голубую, а черно-фиолетовую забрал и поставил обратно.
– На вот лучше эту, – сказал он, все еще чем-то смущенный, а затем добавил. – Это смех.
Я уставилась на Влада, категорически не понимая, что он сейчас имел в виду. Я ждала от него каких-то объяснений, но их не последовало. Влад просто смотрел на меня, улыбался, прекрасно понимая, что заинтриговал меня.
– Не понимаю, – сказала я. – Что ты имеешь в виду?
– Это смех, – снова сказал Влад. Потом он быстро достал откуда-то два высоких табурета для себя и меня. – Садись, – скомандовал он, и когда я села напротив него, он начал рассказывать.
