– Оно мне не нужно, – тихо прорычало чудовище, и его низкий рокочущий голос волнами прокатился по моей коже, от спины до кончиков пальцев. Я улыбнулась. Как же я соскучилась.
– Мы же договаривались не читать мысли?
– Мы с тобой ни о чем не договаривались, – сказал он и шумно выдохнул.
– Если тебе не нужно сердце, тогда зачем тебе дышать? Для чего тебе кислород?
– Я дышу не кислородом, а энергией.
– Ею можно дышать?
Вместо ответа он медленно приподнял огромную голову и, зарывшись лицом в мои волосы, шумно втянул воздух. Выдохнул. Я засмеялась. Я для него – сгусток энергии, которым он разнообразил свой рацион.
– Твоя энергия сладкая… – протянул он, медленно растягивая последнее слово, возвращая огромную голову на песок.
Я наслаждалась тем, что чувствую его грубую, шероховатую кожу и тонкие извилины красных линий, прорезающих ее. Под моей рукой линии его тела, плавные, гибкие, тягучие переливались мелодией красоты. Как ноты, которые плывут по нотному стану, складываясь в совершенно неповторимую в своей красоте мелодию. Если бы я могла сыграть её… Я провела пальцем по одной из ярко-красных линий на его теле, следуя ее узору. Интересно, узоры, вырезанные на его коже – они что-то значат? Потом я подняла глаза на светло-сиреневый песок, и память мягко и ненавязчиво, как легкое размытое изображение, невзрачный акварельный набросок, напомнила мне о том величии, что я создавала, когда впервые была здесь.
– А куда делись мои леса и горы? – спросила я тихо.
Я услышала глухой рокот, идущий откуда-то из глубины его груди, и Никто равнодушно, словно ему не было до этого никакого дела, сказал:
– Все исчезло.
Я подняла голову и уставилась на него. Огромное, прекрасное, совершенно неповторимое лицо было таким притягательным, словно все, что манит меня во всех бесчисленных вселенных, слилось воедино в ярко-красных глазах и тонких губах, за которыми только смерть.
– То есть – как? Опять – только песок, океан и небо?
Никто засмеялся. Смех его был добрый и означал лишь, что я опять ляпнула что-то невразумительное. Он посмотрел на меня так ласково, как умел только он:
– На самом деле тут нет и этого, – он повернул ко мне лицо и посмотрел на меня. – Все, что ты видишь, лишь иллюзия, которую создаешь ты сама. Проекция твоего разума, не более. На самом деле тут нет ничего. Полная пустота. Абсолютный ноль. Чистая энергия в абсолютном покое, но ее увидеть нельзя.
Тут мое сердце испуганно подскочило:
– А ты? – еле слышно прошептала я, отчаянно боясь услышать то же самое. – Ты тоже проекция?
Он, все еще глядя на меня нежными глазами, прикоснулся огромной звериной лапой к моей щеке и сказал:
– Я – есть. Я существую.
С души свалилась тяжесть, и я с нежностью прижалась к нему, благодаря его только за это. За то, что он есть. Есть, на самом деле, и существует, а в каком именно варианте, кем бы он ни был по своей сути, мне решительно все равно.
– Почему все исчезло? Я создавала здесь столько прекрасного. Полная экосистема. Здесь была жизнь…
Никто поднял руку, которая лежала на моей спине, и запустил огромную пятерню в мои волосы. Движения его были плавными, тягучими, и тут я поняла, в чем разница между ним и Владом. Влад даже в моменты нежности был резче и грубее. Никто умел быть, как вода. И не потому, что он был мягче по своей природе, а потому, что Влад был всего лишь человеком, и на фоне абсолютного чудовища все его несовершенства отчетливо выделялись, как черное – на белом. Такой огромный и страшный с виду, он умел быть таким нежным, словно становился продолжением меня, точно зная глубину и резкость моих желаний. Никто снова шумно вдохнул, а затем тихо прорычал:
– Потому, МояЛера, что все живое в природе должно двигаться. Без движения ничего нет.
– Я и дала движение.
– Ты задала вектор. Но чтобы жизнь продолжалась, ты должна была остаться здесь. Ты должна была поддерживать ее. Ты должна была поддерживать движение.
– Я думала, здесь, так же, как и на Земле – жизнь поддерживает сама себя.
– Ничто и нигде не поддерживает движение в самом себе. Даже на твоей земле (слово это он сказал с видимым пренебрежением, словно это не мой дом, а каморка для швабр) жизнь поддерживается извне. Движение идет извне. Понятие движения у вас недоразвито, а потому время, пространство, гравитация, в общем, все, выходящее из этого, для вас все еще загадка.
– И что же не так с нашим пониманием движения?
– Вы не понимаете источник.
– И что же есть источник движения?
– Самое близкое из всех ваших слов и понятий, пожалуй, – Бог. Но не в том его понимании, которое представляется вашей Верой. Иначе.
Я подняла голову и посмотрела не него.
– То есть, Бог есть движение?
– Если очень утрированно, то – да. То, что вы чувствуете и воспринимаете, как Бога, на самом деле есть первоисточник движения для всего сущего. Вы, то есть люди, зачем-то разделяете Бога и науку, хотя все это – единое целое – два несколько разных проявлений единой сущности.
