Он распахнул дверь студии и включил мощные лампы дневного света. Лампы были прикреплены прямо к потолочным балкам. На высокой платформе из мореного дуба стояли манекены. Все они были частично одеты – на одних были изделия из кожи, на других пока только выкройки из тонкого миткаля. Восемь манекенов отражались в зеркалах, из которых состояли две стены студии, – прекрасные зеркальные плитки самого большого размера. На туалетном столе – разные косметические наборы, множество подставок для париков, на некоторых – парики. Студия была превосходно освещена, вся белая, со светлым, покрытым лаком дубовым полом.
На манекенах были изделия, которые мистер Гам делал на продажу. Несколько сногсшибательных костюмов, по большей части из черной кожи под лайку. Высокие плечи, тщательно отделанные полочки, аккуратно заложенные складки.
Все пространство вдоль третьей стены студии занимал огромный рабочий стол. На нем стояли две швейные машины промышленного типа и два портняжных манекена, один из которых имел размеры и пропорции самого мистера Гама.
А у четвертой стены, нависая своей массой над всей студией, стоял огромный черный платяной шкаф китайского лака. Он почти доставал до потолка – а тот был на высоте двух с половиной метров. Шкаф был старый, часть изображений на нем потускнела; несколько золотых чешуек напоминали о том, что здесь когда-то был изображен дракон, – его белые вытаращенные глаза все еще были на месте и смотрели куда-то вдаль; от морды другого дракона остался только красный язык, остальное выцвело и исчезло. Лаковое покрытие было цело, но сильно потрескалось.
Содержимое этого огромного глубокого шкафа не имело ничего общего с коммерческой деятельностью мистера Гама. Здесь он держал свои Особые Вещи, поэтому дверцы шкафа всегда были закрыты.
Собачка отошла от своей миски, стоявшей в углу, и улеглась на пол между манекенами, оставаясь в поле зрения мистера Гама.
В последнее время он работал над кожаным пиджаком. Надо было закончить эту работу, чтобы ничто уже не отвлекало от главного; он прямо-таки горел нетерпением, его била дрожь – самое подходящее настроение для творчества. Но миткалевые выкройки его совершенно не устраивали!
Успехи мистера Гама в искусстве модельера и портного достигли таких высот, о каких и мечтать не могло Управление исправительных заведений штата Калифорния, которое когда-то, когда он был еще юн, позаботилось дать ему эту специальность. Но сейчас перед ним стояла действительно трудная задача. Ведь даже работая с лайковой кожей, не приобретешь опыта, необходимого для изготовления столь изысканных изделий, какими он занимался сейчас!
Перед ним лежали два комплекта выкроек из миткаля, сметанные, готовые для примерки. Два белых жилета: один его собственного размера, другой – выполненный по меркам, которые он снял с Кэтрин Мартин, пока она была без сознания. Как только он надел меньший из них на манекен, перед ним во весь рост встали все его проблемы. Она была крупной девушкой и прекрасно сложена, но все-таки гораздо меньше мистера Гама, и спина у нее оказалась недостаточно широкой…
Он же страстно желал создать изделие без швов. И это тоже оказалось невозможно. Но он все равно хотел сделать цельнокроенным хотя бы перед, чтоб был совершенно гладким. А это означало, что все вытачки и ластовицы должны быть сбоку и сзади. Очень трудная задача. Ему уже пришлось отказаться от одного кроя, и теперь он начал все сызнова. Если точно все рассчитать и натянуть кожу где следует, можно будет обойтись всего двумя вытачками – под проймой. Вертикальными. И еще две вытачки на талии, но сзади, там, где почки. Он привык работать, оставляя лишь незначительный припуск на швы.
Но он думал не только о внешнем виде будущего изделия, он еще стремился к тому, чтобы вещь была гладкой на ощупь. Ведь могут же человека погладить, особенно привлекательного человека…
Мистер Гам окунул пальцы в тальк и обнял безголовую копию своего тела, как обнимают очень близкого друга.
– Поцелуй меня! – сказал он игриво туда, где должна находиться голова. – Да не ты, глупышка! – Это уже собаке, которая тут же навострила уши.
