– Незадолго до твоего возвращения. Вечером. Хотел узнать, не вернулась ли ты. Волосы напомадил. Он все по холлу бродил, как первокурсник какой-нибудь. Мы с ним немного поговорили… Он сказал, что если ты отстала от курса и тебе надо засесть за учебники, то лучше нам завтра не ходить на стрельбище, а как следует позаниматься. А он разрешит нам пострелять в выходные. Я сказала, что мы ему тогда сообщим, если соберемся. Он хороший мужик.
– Ага. Хороший.
– А ты знаешь, что он хочет включить тебя в нашу сборную по стрельбе на соревнованиях против команд УБН и таможенной службы?
– Нет.
– Это открытые соревнования, не просто женский турнир. Теперь следующий вопрос: ты хоть что-нибудь знаешь к экзамену по Четвертой поправке?[48]
– Довольно много.
– Хорошо, тогда скажи-ка, о чем было дело «Чимел против штата Калифорния»?
– Об обысках в средних школах.
– Что именно об обысках в средних школах?
– Не помню.
– Так вот, в этом деле рассматривался вопрос о «немедленном допуске» в помещение школы. А кто такой Шнеклот?
– Черт, не помню!
– Дело «Шнеклот против Бустамонте».
– Кажется, это имеет отношение к пределам невмешательства в личную жизнь…
– Черта лысого! Предел невмешательства в личную жизнь – это принцип Катца! Дело Шнеклота – это о разрешении на обыск! Да, я вижу, детка, что нам с тобой придется засесть за книги! К счастью, у меня есть все конспекты.
– Только не сегодня!
– Конечно нет. Но завтра утром, когда твои мозги отдохнут и станут более восприимчивы, мы начнем сажать в эту плодородную почву семена, чтобы снять урожай в пятницу, на экзамене. Да, вот еще что! Бригем сказал – а я обещала никому не говорить, – он сказал, что тебе ничего серьезного не угрожает. Тебя, конечно, вызовут для объяснений, но этот надутый сукин сын Крендлер уже ничего толком не помнит. А через пару дней он вообще про тебя забудет. У тебя хорошие оценки, а с этим экзаменом мы легко справимся! – Мэпп некоторое время изучала измученное лицо Клэрис. – Ты для этой бедняги Кэтрин столько сделала – никто другой бы больше не сделал! Да еще сама подставилась! В конце концов, именно ты сдвинула все дело с мертвой точки. Теперь самое время собой заняться. А может, тебе прямо сейчас завалиться на боковую? Я и сама собираюсь сделать то же самое.
– Арделия, спасибо тебе за все!
Потом, когда они уже погасили свет, Мэпп вдруг окликнула ее:
– Старлинг!
– Да?
– Как ты думаешь, кто красивее – Бригем или неотразимый Бобби Лоуренс?
– Не знаю…
– У Бригема татуировка на плече. Я сама видела, сквозь рукав рубашки. Знаешь, что там у него?
– Понятия не имею…
– Скажешь мне, если узнаешь?
– Скорее всего – нет.
– А вот я тебе рассказала про разноцветные трусы Бобби!
– Да ты их в окно увидела, когда он с гантелями занимался!
– Это тебе Грейс сказала? Вот трепло…
Но Старлинг уже спала.
Около трех часов ночи Крофорд, дремавший возле жены, внезапно проснулся. Белла вдруг пошевелилась, и ее дыхание прервалось. Он сел и взял ее за руку.
– Белла!
Она глубоко вдохнула. Глаза ее были открыты – впервые за много дней. Крофорд наклонился к ее лицу, хотя знал, что она его все равно не видит.
– Белла, я люблю тебя, родная, – сказал он, надеясь, что она его слышит.
Но она его уже не слышала. Ужас наполнил его душу, ужас буквально бился о ребра где-то внутри, как залетевшая в комнату летучая мышь. Потом он взял себя в руки.
Он хотел что-нибудь сделать для нее, хоть что-нибудь, но боялся, как бы она не почувствовала, что он отпустил ее руку.
Он приложил ухо к ее груди. Услышал, как ее сердце дрогнуло, затрепетало и остановилось. И все – тишина. Только какой-то странный звук, словно что-то течет… Он так и не понял, что это за звук…
– Господи, прими и упокой ее душу, – прошептал Крофорд. Как бы он хотел, чтобы так и было!
Он привлек тело Беллы к себе и сел, откинувшись на изголовье кровати, прижав ее к груди. Теперь умирал ее мозг. Он сдвинул косынку с ее головы. Остатки волос… Он не плакал, у него не было больше слез.
Потом Крофорд надел на Беллу ее любимую, самую лучшую ночную рубашку и посидел еще немного, прижимая руку жены к своей щеке. Широкая ладошка с мозолями от бесконечной возни в саду, предплечье все в синяках от внутривенных вливаний…
Когда она приходила из сада, вдруг вспомнилось ему, ее ладони всегда пахли тимьяном…
А как девчонки в школе подшучивали над ней… «Ты просто представь, что это яичный белок!» Это они ее насчет секса просвещали… Она потом рассказала об этом Крофорду в постели, много лет спустя, много-много лет спустя, и это стало их семейной шуткой… «Не думай об этом! Не об этом! Вспомни что-нибудь хорошее, чистое… Было же что-то чистое!..» Она была в круглой шляпке и в белых перчатках, шла к лифту. А он вдруг засвистел первые такты «Бегина» Коула Портера. А потом она подсмеивалась над ним, что он свистел, как мальчишка…
